Я то и дело ощущала на своей спине чужие взгляды, замечала едва уловимые насмешки. Но меня мало волновало отношение горничных. Что София или Анжелика, Флора или Рита, они все были лишь глупыми девочками, не замечающими ничего дальше своего носа. Горничные решили, что отхватили джекпот, оказавшись в особняке Фарнезе. На деле же они добровольно отдали свои жизни ведьмам за весьма скромную плату — всего сто семьдесят лир в месяц.
Я пришла к Кавелье лишь с одной целью — отвлечься. Проводить день за днем в кровати или скрываться в темных нишах и давно забытых комнатах было невмоготу. Я до сих пор избегала Кристиана, как и всю его семью. Все они были причастны к мучениям, которые ждали меня впереди.
— Бруно, я рада, что ты решила почтить нас своим бесценным присутствием, — произнесла домоправительница совершенно бесстрастно. — На тебе обеденный зал.
Я ощутила злорадство в голосе Кавелье, несмотря на ее внешнее спокойствие. Женщина мазнула по мне равнодушным взглядом, намереваясь различить на лице злость, сомнения или разочарование. Однако я лишь повела плечом. Прикажи она мне убрать хоть целый особняк, я бы не обратила на это внимания.
Техническая столовая была почти самым большим помещением в особняке. Конечно, несколько залов для приемов не шли с ней ни в какое сравнение, но в них почти всегда было чисто. А в столовой мы ели по три раза на дню. Каждый день два огромных деревянных стола, накрытых белоснежными скатертями, заставляли десятками блюд и угощений. Железные подносы рябили обилием закусок и яств. А чужие тарелки жадно набивались до самых краев.
Только сейчас столь расточительная щедрость показалась мне странной. Раньше разнообразный шикарный рацион я списывала на причуды богатых. Считала великодушие семьи Фарнезе совершенно оправданным.
Сейчас же я видела в этой ярмарке щедрости лишь сплошные излишества. Чрезмерность можно было заметить во всем: и в еде, которой нас кормили, и в деньгах, что нам платили, и даже в размерах особняка, пестрящего золотом и дорогими интерьерами.
Все то, что раньше меня так подкупало (и продолжает привлекать остальных горничных), сейчас лишь отталкивает. Я будто только-только открыла глаза, различила в желанных силуэтах жестокую реальность. Мои мечты, в цвета которых я самолично раскрасила особняк, сейчас обернулись против меня.
Я оказалась в совершенно пустой столовой одна и впервые увидела ее полностью. Раньше я не замечала, как много здесь окон в белоснежных рамах, упирающихся в самый пол. Не замечала, насколько высоки здесь потолки и как блестят кованные люстры с обвисающими позолоченными цепями.
Из окон виднелся задний двор особняка. Под самыми окнами цвели пышные кусты роз красных, розовых и белоснежных оттенков. Они резко контрастировали с промозглой серостью неба.
Я бездумно поставила на пол ведро с водой. Взяла швабру, намочила ее и принялась за уборку. Плитка кафеля тут же заблестела от мокрых разводов.
Какое-то время прошло в тишине. Я, совершенно отрешенная от уборки, намывала грязные полы скорее по инерции. А в голове в это время тонула в бесконечных тревожных мыслях, зарывалась в сомнениях и страхах. Я не могла объяснить всплывающие перед глазами образами, но отчетливо ощущала их тяжесть.
В какой-то момент, когда тяпка насквозь пропиталась грязью, я обернулась к ведру, стоящему в отдалении. Подняла рассеянный взгляд вверх и тут же вздрогнула всем телом.
В дверном проеме, облокотившись о белый косяк и скрестив на груди руки, стоял Стефано. Мужчина равнодушно глядел на меня, не сводя своих карих глаз. Его лицо было расслабленно, и лишь сильная челюсть оказалась плотно сжата.
Я замерла на месте и медленно выпрямилась. Не сводя настороженного взгляда со Стефано, сжала черенок швабры до побелевших костяшек.
«Как давно он здесь? Что ему нужно?» — вопросы в голове полились неконтролируемым потоком. Я смотрела на старшего брата Фарнезе и не могла унять злобы, вскипевшей внутри.
Никто из нас не произнес ни слова. Я — потому что утопала в собственных чувствах. Стефано же словно и не замечал меня. Или замечал, но усердно делал вид, что равнодушен. Неужели ему так тяжело дается общение с крестьянской смертной девчонкой? Так омерзителен один мой жалкий вид?
Когда мои эмоции стали переливаться через край, а руки свело, я заговорила. Тихо, но отчетливо.
— Пришел посмотреть, как я умираю?
— Я польщен, — Стефано опомнился.
Пелена спала с его глаз, мужчина сделал шаг вперед, ближе ко мне. Он резким движением рук отбросил полы темно-бордового камзола с черной тесьмой. Весьма устрашающий наряд.