— И Кавелье тоже?
— Она находится в особняке дольше всех других.
— Но как она умерла?
— Ее похоронили заживо.
Я уставилась в ночное небо. Мадам Кавелье… Окна в ее кабинете всегда были широко раскрыты, а шторы — заколоты. Она не могла терпеть замкнутых душных пространств.
Теперь, зная, что домоправительница была мертва, я получила ответы на многие свои вопросы. Тут же ее строгий жестокий образ окрасился новыми красками.
— Вы ошибаетесь, — прошептала вдруг я, — если думаете, что я прекращу. Мне уже нечего терять.
— Ты так в этом уверена? Мне когда-то тоже было нечего терять. Однако я здесь, — на секунду в глазах Кавелье вспыхнуло что-то, смутно напоминающее сожаление. Однако в следующее мгновение все эмоции стерлись с ее лица. — Ты думаешь, Кристиану не угрожает опасность? Думаешь, смерть — это последняя станция? О, дорогая, есть вещи куда хуже смерти. И, поверь, ты не хочешь о них знать.
Когда-то эти слова Кавелье были обращены ко мне. И только сейчас я поняла их истинный смысл.
— Но это значит, что они все хотели жить в особняке. О каком освобождении ты говоришь?
— Боюсь, мой отец их обманул. Сбежавшие души думали, что попали в рай на земле, а особняк превратился в место еще похуже ада. Они оказались заперты в клетке, из которой нет выхода. Их ждала незавидная участь: полная покорность Маркизу Фарнезе, вечная служба и огромный пустой гроб, которым стал особняк. Не думаю, что Александр был здесь счастлив.
Я продрогла насквозь. Не спасали даже теплое покрывало и пылающий в полуметре костер.
— Мы прибудем в Рим послезавтра? — тихо спросила я, желая переменить тяжелую тему.
Я не могла поверить в то, что совсем еще мальчишка, Александр уже был неживым. Призрак, что не утерял человечности даже после смерти. Он был предан лошадям, видел смысл своего существования в молчаливых покорных животных. Пережив смерть, Александр остался ребенком. Дружелюбным веселым мальчишкой, что невольно запер себя в ловушке еще пострашнее загробного мира.
Но почему он на это решился? Может, не мог поверить в свою раннюю кончину? Может, мечтал вернуться к родителям, вновь поиграть с друзьями или прожить ту жизнь, которую строил из своих игральных карт? Ту жизнь, которую должен прожить каждый ребенок?
Однако получается, что Стефано действительно освободил Александра из ловушки. Конечно, он не вернул юношу к жизни. Но вызволил из клетки, в которую наивное дитя завело само себя. Но позволил найти покой, которого в особняке Фарнезе Александр никогда бы не увидел.
— Да. Мы прибудем прямиком к Ночи тысячи лун.
«Ночь тысячи лун»… Традиционный Римский праздник, о котором впервые я услышала от Стефано. В Таранто городские празднества не были популярным явлением, а мне, прятавшейся в подворотнях да в углах Цитадели, никогда не были интересны увлечения беззаботных толстосумов. И сейчас меня интересовал совсем не праздник.
— Почему именно розовый турмалин? — прошептала я тихо.
Стефано так и не рассказал мне никаких подробностей, кроме того, что минерал хранится в Пантеоне последние два века. И того, что именно мне придется его выкрасть. Ведь я «знаменитая шпионка из Цитадели».
— Об этом камне ходит множество легенд, — Стефано был на удивление разговорчив, хоть и в своей привычной манере. — Турмалин пользовался почтением в Древнем Египте. По одной из версий, проходя по небу, камень встретил радугу и вобрал в себя все ее цвета. Поэтому египтяне называли его драгоценным камнем радуги. По другой легенде — древние боги, создав мир, облетали его сверху и столкнулись с радугой. Пораженные красотой, боги собрали все ее цвета и вложили их в драгоценные камни, названные турмалинами. Эти камни они разбросали по всему свету.
— И в чем же его сила?
— Говорят, что розовый турмалин связан с Афродитой и Венерой — богинями красоты и любви. Он обладает живительной и целительной силами. Турмалин вбирает в себя чужие чувства, наполняется чистой любовью, бескорыстной привязанностью, — задумчиво разъяснял ведьмак, словно и сам прислушивался к своим словам. — О других цветах турмалина я знаю не так много. Зеленый турмалин, например, очищает тело и разум. Черный часто связывают со страстью и похотью. Его считают камнем необузданной любви.
— И ты во все это веришь? — спросила я завороженно.