После этих слов мадам Кавелье вышла наружу, а низенькая девушка, точнее, я бы даже сказала, девочка, с озорной улыбкой оглядела нас.
— В какой комнате может поместиться триста кошек? — звонко спросила она.
Когда все присутствующие недоверчиво промолчали, я сконфуженно отвела взгляд в сторону.
«Вот ей, должно быть, неловко», — подумалось мне. — «Еще не знает, что за последние четыре часа в этой комнате не прозвучало ни слова».
— Точно не в этой, — засмеялась она, совершенно не чувствуя стыда.
В комнату вдруг вошел высокий мужчина в черном костюме. Он прислонил к глазу линзу в золотой оправе и прочитал.
— Синьора Альчато.
Девушка со светлыми тонкими волосами, сидевшая рядом со мной, словно статуя, после этих слов вздрогнула и подскочила с дивана. Она спешно подбежала к слуге и вместе с ним скрылась за дверью.
Девчонка, до этого стоявшая в центре комнаты, тут же скользнула к освободившемуся месту и приземлилась рядом.
— У-у, — протянула она, — Они по алфавиту вызывают. Значит, я последняя. А у тебя какая фамилия? — обратилась она ко мне.
— Бруно.
— Везет. А я Занетти. Мими Занетти.
— Розалинда Бруно, — представляюсь в ответ и пожимаю протянутую бледную ладошку.
Мими Занетти — низенькая худощавая девчонка с непослушными пушистыми волосами, забранными в неаккуратный хвост. У нее вздернутый, словно поросячий, носик, большие карие глаза и пухлые губы. Словом, ожившая кукла, с которыми обычно играют девчонки до десяти лет.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю, не удержавшись.
— Шестнадцать, — отвечает она недовольно. — А что, так заметно?
— Ну… — протягиваю, сдерживая улыбку. — Немного.
— Если меня не возьмут из-за возраста, то я… — начала она, надув губы, но недоговорила.
«И вправду, в противовес ведь ей поставить нечего», — думаю невольно.
Если Мими не возьмут, все, что ей останется — это потратить последние карманные на билет домой, где ее будут ждать недовольные родители. Несколько дней девушку, наверное, пожурят, а потом забудут. И Мими Занетти вновь будет искать работу, навсегда позабыв о том злосчастном дне в особняке Фарнезе.
А если не возьмут меня? Что делать? Денег у меня больше нет, билет обратно не купить. Да и некуда возвращаться. Таранто для меня больше не существует. Неужели придется спать на улице? Святые… Это звучит даже хуже, чем камера в Пальярелли.
— Тут что, кто-то умер? — не унималась Мими. — Что у вас такие лица траурные?
— Некоторым просто есть, что терять, — огрызнулась стоящая у окна девушка с черными длинными волосами.
Мими с сомнением взглянула на нее, а потом перевела недоуменный взгляд на меня. Я лишь с полуулыбкой отвела глаза. Ясно, от кого в этой комнате больше всего проблем.
— Думаешь, мне нечего терять? — спросила девочка.
— Думаю, что у тебя язык без костей, — ответила она. — Ты можешь помолчать хоть пять минут?
— Теперь точно не могу.
— Святые…
— Пусть разговаривает, — вдруг встряла я, сама того не ожидая. — Последние четыре часа мы сидели здесь, как в гробу. Что плохого в одном разговоре?
— В разговорах должен быть смысл, защитница, — цокнула языком девушка. — А это — обычный детский треп.
— Чего это он детский?! — вспыхнула Мими. Кажется, это ее больная тема.
— Как тебя вообще родители отпустили, а? Надоело в дочки-матери играть?
— А тебе что, надоело телом торговать? — рявкнула я, строго взглянув на эту скользкую ящерицу. Мими ошарашенно глядела то на меня, то на нее.
— Да ты кто вообще такая?.. — прошипела брюнетка оскорбленно.
— Не волнуйся, не узнаешь, — скрестив руки на груди, отворачиваюсь. — Это твой первый и последний день в Фарнезе.
В комнате вновь повисло напряженное молчание. Ящерица, обиженно охнув, замолчала, всем своим видом показывая недовольство. А Мими, откинувшись на спинку дивана, поближе ко мне, улыбнулась и прошептала:
— Спасибочки.
Я ничего не ответила. Лишь задумалась, почему заступилась за эту девчонку. Прекрасно понимая, в каком положении нахожусь и что могу потерять, все равно встряла в чужой спор. В Фарнезе мое положение, наверное, можно назвать самым шатким. Я притворяюсь другим человеком, являюсь воровкой, нахожусь в розыске и даже сбежала из Цитадели, о которой здесь, без сомнений, слышали. Одно неловкое движение — и все мои вещи со мной в придачу окажутся за дверью.