Вскоре Стефано вернулся. На нем был другой камзол. Темно-красный, с черными фалдами фрака, золотыми пуговицами и такого же цвета вышивкой на воротнике. Расстегнутый, он был надет поверх белой чистой рубашки. На ногах у Стефано оказались высокие кожаные сапоги.
Я посмотрела на лицо ведьмака. Выглядел он после нескольких дней в пути явно лучше, чем я. Несмотря на серьезное ранение, что могло стать смертельным, мужчина был здоров и полон сил. Смуглое лицо сияло, волосы были причесаны и ловко уложены, а тяжелую поездку выдавала лишь короткая проклюнувшаяся щетина.
«И где это он плохо выглядит?» — подумала я, вспоминая слова крестьянок.
Скорее, самое плохое, что сейчас есть у Стефано, — это я. Опухшая после сна, с рассеченной губой и спутавшимися волосами. Так обычно и выглядят люди после изнуряющих поездок.
Стефано смотрел на меня в ответ. Но его взгляд не выражал никаких эмоций. Он словно уже привык видеть меня рядом с собой и не обращал никакого внимания на мое присутствие.
— Лошади готовы. Завтракаем и отправляемся, — отчитался Стефано и опустился на скамью рядом со мной.
Люция лишь неодобрительно качнула головой, но промолчала. Аврора поскорее поставила на стол несколько пирогов, гратен с куриной грудкой да свежие нарезанные овощи. Завтрак прошел в молчании.
Уже через час я сидела на Марко в новом дорожном платье темно-зеленого цвета с черными вставками, как на камзоле Стефано. Костюм мне отдала Аврора, ссылаясь на то, что ей он совсем не нужен, да и не по размеру уже.
Моя сумка потяжелела от запасов еды и воды. Теперь она свисала со спины Марко. Стефано тепло попрощался с женщинами и, не оборачиваясь, двинулся в путь. Я поблагодарила крестьянок и отправилась следом.
До Рима оставалось всего несколько часов.
Глава 62
Когда копыта Марко звонко застучали по выложенной камнем дороге, я оказалась в другом мире. Каменные высокие стены, разноцветные купола крыш и горизонт, состоящий сплошь из домов и церквей, — так нас приветствовал Рим.
Солнце, спрятанное под серым навесом облаков, только-только оказалось в зените, когда мы въехали в город и спешились с лошадей.
— Дальше пойдем пешком, — сказал Стефано.
Мужчина вел меня по широким проспектам, перетекающим в распластавшиеся площади и мелкие улочки. Всплески цветов и красок поджидали нас за каждым новым поворотом. Будь то широкий канал с уличными кафе и магазинами или узкий жилой двор с нотными станами из бельевых веревок, везде чувствовались вкусы и слышались голоса суетливой городской жизни. Столица Италии пронизывала мои глаза, уши и ноздри. Я чувствовала ее всеми фибрами души.
Мимо сновали люди. Мужчины в дорогих костюмах, пестрящих золотыми украшениями, запонками и узорами, женщины в шикарных платьях, ушитых по последней моде. На поводках пробегали мелкие собачки, от которых я не могла оторвать глаз. На них были надеты пестрящие вязаные свитера и накидки, платья и камзолы! Я то и дело оборачивалась назад, рассматривая разодетых животных.
«Санти, бедные собачки!» — ошарашенно думала я. — «Кто до этого додумался?»
Никто из горожан не смотрел на нас. Люди были погружены в ритм жизни, что пульсировал в крови Рима. Они спешили, не успевали и постоянно были чем-то заняты. Рим перестал привлекать их красотой, от которой я сейчас не могла оторвать глаз.
Город встреч и разлук, любви и драмы. Рим пестрил красками, переполнялся чувствами и благоухал жизнью. Я то и дело принюхивалась, проходя по мостовой мимо лавок и магазинов. Где-то пахло свежеиспеченными булочками, где-то — жареной свининой. Проходя мимо бутиков со стеклянными витринами, я во все глаза глядела на деревянные манекены с вычурными нарядами и ощущала стойкий аромат парфюма. Иногда носа касался запах дерева, а у самой дороги стояли торгаши с вырезанными табуретами и поделками.
Такой разный, громкий, яркий. Рим я ощущала кончиками пальцев, подошвой ботинок, различала перед глазами и чувствовала затылком. Городская суета заражала и меня, вынуждая ускорять шаг.
Голоса, голоса, голоса… Мужские и женские, детские и взрослые, надрывные крики и скромные перешептывания. Они говорили обо всем: о погоде, об одежде, о камне мостовой. Чьих-то слов я разобрать не могла, а где-то слышала лишь урывки фраз. Я жадно вслушивалась в мелодии чужих разговоров, в стук каблуков, шелест платьев и костюмов, в удары молотков, скрипы дверей и звонкий цокот монет. Рим превратился в один единый беспорядочный оркестр.
Сзади что-то загромыхало. Я не сразу обратила на это внимание. В оглушительной какофонии звуков и голосов мне было тяжело ориентироваться. Но когда звонкий гудок раздался за самой спиной, я едва не подпрыгнула.