Но одновременно со страхом, что я испытывала от неизвестной безликой толпы, я ощущала и тепло, исходившее отовсюду. Огонь чужих свеч и фонарей успокаивал. Я поддавалась ритмам всеобщего веселья, позволяла нести себя дальше по улице и проникалась музыкой, что доносилась со всех сторон.
Стефано шел рядом со мной, не теряя бдительности. Его темные глаза то и дело рассматривали людей вокруг. Мужчина пристально следил за каждым, кто оказывался рядом.
— Ты никогда не хотел жить в Риме? — спросила я, вспоминая наш дневной разговор.
Сейчас не хотелось молчать. Хотя бы потому, что в молчании я вспоминала о том, что предстоит нам впереди, и страх тут же впускал свои склизкие щупальца в мою грудь.
— Нет, — коротко ответил Стефано.
— А где бы ты хотел жить?
— Нигде. Мой дом — особняк, я уже говорил.
— И ты никогда не хотел уехать? — изумилась я.
— А ты никогда не хотела сбежать из своего борделя?
— Из Цитадели? При чем здесь она? — рассерженно спросила я.
— При том, что не всегда у нас есть выбор.
— Ты не мог сбежать из собственного дома?
— Мне незачем бежать. Там моя семья и моя жизнь.
— Ты считаешь Маркиза своей семьей?
— А не должен?
— Но он… Убийца и тиран, — произнесла я, совершенно не контролируя собственный язык. — Каждый второй в Таранто судачит о его жестокости и сумасшествии.
— А я, по-твоему, не такой?
Стефано спросил это без привычной иронии. Скорее, он и вправду задавался этим вопросом. Я хотела было ответить «Не такой», но промолчала. Это была бы неправда. Я всегда смотрела на Стефано и видела в нем продолжение жестокого ведьминского рода Фарнезе. Он был полной копией своего отца.
Стефано расценил мое молчание за ответ. Он криво усмехнулся, его взгляд ожесточился и вернулся к толпе. Этот разговор был окончен.
Я никогда в жизни не смогла бы понять чувств Стефано Фарнезе. Он был всецело предан своему отцу, в котором видел главного наставника и друга. Стефано поддерживал тот произвол, что творился в поместье, принимал участие в кровавых ритуалах и убийствах. Маркиз Фарнезе был единственным человеком, которого Стефано считал своей семьей.
А теперь ведьмак был вынужден идти на предательство. Он спасал меня наперекор всем отцовским заветам. Стефано знал, что случится, если Маркиз узнает о предательстве. Наверняка он и сам разрывался на части от того, что перечил собственному отцу.
Однако у Стефано не было другого выхода. Чтобы сдержать слово и выплатить долг, он должен был отказаться от постулатов самого близкого человека — своего отца. И, возможно, эта мысль сжигала его изнутри.
Когда толпа привела нас к площади перед Пантеоном, мои поджилки затряслись. Я оставила фонарик на каменном бортике фонтана перед храмом и шумно вдохнула раскаленный от огня воздух.
«Ты справишься», — говорила я сама себе. — «Никогда не забывай, что ты — лучшая шпионка из Цитадели».
Что бы сказала госпожа Брунилда, узнав, где я?.. Когда-то старуха отправляла меня в Рим, но я лишь смеялась над ее словами. Решила, что мерзкая дряхлая карга сошла с ума на старости лет. Теперь же я думала о том, что управляющая Цитаделью знала все с самого начала. Она чувствовала, что я окажусь в Риме. Хоть и против своей воли.
Мне просто нужно найти камень. Обычную драгоценную побрякушку. Возможно, это даже проще, чем утащить кошелек из чужого кармана или снять с запястья золотой браслет.
Если думать так, то на сердце сразу становится легче, и руки перестают так сильно трястись. Но стоит лишь вспомнить, что от этой «драгоценной побрякушки» зависит вся моя жизнь и что спрятана она не в чьем-то кармане, а в величайшем храме Рима… Все радужные фантазии тут же разбиваются в дребезги.
Я судорожно выдохнула, глядя на мраморные высокие колонны и массивный фронтон. Двери Пантеона была настежь открыты, приглашая внутрь. Его зал уже заполонили люди.
— Идем? — спросила я у Стефано, молча стоящего рядом.
— Постой.
Я подняла удивленные глаза на ведьмака. Стефано нахмурился, сунул руку в карман и что-то оттуда выудил.
— Держи, если тебе так будет спокойнее.
Я едва не вскрикнула от удивления. На ладони ведьмака лежала мамина серебряная заколка.
— Откуда она у тебя?! — я быстро забрала шпильку и неверяще сжала ее между пальцев.