— Нашел, — Стефано безразлично пожал плечами.
На секунду я забыла о всех своих страхах. Лишь вглядывалась в бесстрастное лицо ведьмака, пытаясь отыскать там ответы.
Еще пару дней назад я решила было, что навсегда потеряла единственную вещь, имеющую для меня значение. Я разорвала ту единственную ниточку, что связывала меня с мамой. А теперь ее вернул мне тот, от кого я меньше всего этого ожидала!
Я вспомнила ночь, проведенную в крестьянском доме. Вспомнила слова Авроры о том, что Стефано ночью куда-то уезжал. И поняла. Поняла, куда он ездил.
Стефано возвращался на место сражения с Тринадцатым кланом. Невзирая на изнеможённость, смертельное ранение и угрозу встретиться с ведьминским ковеном вновь, он приехал обратно. Всего лишь за заколкой, до которой ему не было никакого дела. Стефано вернулся туда лишь из-за меня! Из-за моих истерик и слов.
— Это заколка моей матери, — призналась я. — Последнее, что у меня от нее осталось.
— Давно она умерла?
— Больше трех лет назад. Ее убила твоя семья.
Слова вырвались сами. Я совершенно точно не собиралась этого произносить, и сейчас едва не прикусила до крови язык. Стефано медленно перевел взгляд с Пантеона на меня. Сейчас я отчетливо различила в черных зрачках изумление.
— О чем ты говоришь?
— Она была горничной в твоем особняке.
Стефано нахмурился. Я заметила, как сжалась его челюсть и побелели от напряжения желваки. Ведьмак отвернулся. Он, кажется, не знал, что ответить на это признание.
Я и сама не знала, что хочу услышать от него. Извинения, объяснения, слова поддержки?.. Это все ни к чему. Словами мою мать не вернуть. Да и к тому же, я никогда не смогу простить семью Фарнезе за это убийство. Какими бы искренними ни были их извинения. Если бы они, конечно, были.
Однако я не заметила в глазах Стефано привычного равнодушия. И это осознание почему-то отозвалось внутри теплом. Ему не было плевать.
— Нам пора, — произнес мужчина сипло и вновь повернулся ко мне. — Ночь не бесконечна.
Глава 66
Тот Пантеон, в котором я была вчера днем, и тот, в котором оказалась сейчас, были совершенно разными. Я словно вошла в другой храм. Храм, принадлежащий буйной, неуемной ночи. Храм, выстроенный весельчаками и счастливцами, посвященный лишь бесконечному всепоглощающему празднику.
Огонь освещал высокие мраморные стены, отражался от купола и вырывался ярким лучом из окулюса. Вокруг играла музыка, люди пели и кричали, водили хороводы и поддавались всеобщему ощущению жизни. Римляне чествовали жертву Санта Анны, люди были ей благодарны.
Я огляделась в поисках могилы Рафаэля. Стефано же рассматривал людей вокруг. Он выискивал невидимую угрозу. Издали виднелся саркофаг Виктора Эммануила Второго. Сейчас его черное железо блестело от огня. Орел, сидя сверху, величественно оглядывал празднество.
Я чувствовала себя беззащитной. Стоя в огромном пылающем от огня храме, теряясь в его величии и не различая высокого потолка. Мне нужно было найти иголку в стоге сена. И, вероятно, эта иголка была заколдована от чужих глаз, а стог сена по своим размерам не уступал Таранто.
В обилии огня и света весь Пантеон выглядел так, словно выстроен из чистого золота. А люди, то и дело мелькающие перед глазами, не позволяли уловить блеск, принадлежащий магическому турмалину.
Правее, под одной из ниш со статуей, я заметила еще одно углубление с чернотой внутри. Оно было огорожено заборчиком и освещалось двумя факелами на железных подставках.
Я двинулась к нише, убежденная, что нашла верный путь. Стефано последовал за мной.
Чем ближе я подходила к нише, тем детальнее видела могилу. Это оказался гроб из серого мрамора, спрятанный за стеклянным окном. Две птички, прикрепленные к нише, замерли, раскинув свои крылья в стороны.
Стефано прочитал надпись, высеченную на надгробье. Это были слова, что я выучила уже наизусть:
— «Здесь покоится великий Рафаэль, при жизни которого природа боялась быть побеждённой, а после его смерти она боялась умереть».
Я глядела на могилу знаменитого итальянского художника, но не ощущала совершенно никакого трепета. Сейчас все мои мысли сосредоточились на поисках розового турмалина. И пока никаких камней я перед собой не видела.
Я подняла глаза вверх, рассматривая статую, вделанную в нишу. Женщина с ребенком на руках глядела на меня сверху-вниз, явно осуждая. Она знала, зачем я пришла, зачем потревожила покой Святых.
Мои глаза проскользили по мраморным красным колоннам по обе стороны от ниши, по камню, что служил полом для статуи, и нигде, совершенно нигде я не видела драгоценностей.