Чувствуя липкий страх, от которого ладони вспотели, я упала на колени и почти вплотную прижалась к стеклу, отделявшему меня от гроба Рафаэля. За ним виднелись лишь сплошной исписанный мрамор, да две искусно вырезанные птицы.
— Я думаю, розовый турмалин может быть спрятан внутри, — мой голос срывался от напряжения.
Я обернулась к Стефано, ожидая получить от ведьмака помощь. Уж он-то точно сможет если не разбить стекло, то как-то его преодолеть. Однако старший брат Фарнезе даже не смотрел на меня. Он тревожно вглядывался в толпу. Его кулаки были сжаты до белых костяшек.
— Стефано?.. — окликнула я его неуверенно.
Мужчина резко обернулся и посмотрел на меня с высоты своего роста.
— Что-то не так, — произнес он. — У нас мало времени.
— Я не знаю, как достать камень! Он внутри гробницы!
Стефано нахмурился.
— Ты же знаменитая шпионка Цитадели! Докажи, что горазда не только воровать кошельки у «зажравшихся толстосумов».
Я почувствовала, как внутри взвыло отчаяние. Я вновь обернулась к стеклу и всмотрелась в свое отражение. Что же делать?!
Разбить стекло? Но как я открою мраморную гробницу? Как доберусь до останков Рафаэля?
— Мартина! — зашипел ведьмак. — Хватит пялиться, действуй!
Я была готова ломать пальцы от безвыходности. Что я могу сделать?! Я понятия не имею, где находится этот чертов камень!
Руки лихорадочно скользили по мрамору. Пальцами я пыталась нащупать кнопки, рычаги, спрятанные в стене тайники.
Шляпа упрямо упиралась в стену. Я рывком стащила ее с головы и откинула в сторону. Напряжение Стефано стало осязаемым, моя спина покрылась мурашками, а ладони взмокли от пота.
Я чувствовала — время утекало, словно песок сквозь пальцы. Люди все чаще оборачивались на девушку, сидящую на коленях перед могилой Рафаэля, а беда неумолимо приближалась.
Когда руки Стефано сомкнулись на моих предплечьях и резко дернули вверх, я сморщилась от боли и недовольства. Вокруг сновали люди, и непременно они замечали девчонку, сгорбившуюся у захоронения.
— Ты знаешь, где камень, или нет? — требовательно спросил Стефано.
— Нет, но!..
— Тогда мы уходим.
— Что?! — я вскрикнула. — Я никуда не уйду без турмалина!
— Я не спрашивал твоего согласия! Время вышло.
Когда я проследила за взглядом Стефано и заметила в толпе высокую статную фигуру, у меня подкосились ноги. В Пантеон вошел Маркиз Фарнезе.
Я бы узнала Маркиза Фарнезе, стой он за тысячу километров от меня, исчезни он на сотню лет или явись в другом обличии.
Ту ауру величия и всепоглощающей силы, что исходила от ведьмака, нельзя было перепутать ни с чем. От нее волоски на моих руках вставали дыбом, а сердце начинало неистово биться в груди.
В миг огромный Пантеон показался мне тесной клеткой, а все люди вокруг — заложниками ведьминского умысла.
Стефано дернул меня за руку, пытаясь привести в чувства.
— Нам нужно уходить. Сейчас же.
— Но турмалин!..
— Он тебе не понадобится, если мой отец нас найдет, — сквозь зубы процедил ведьмак.
Я в отчаянии мотала головой, глядя то на блуждающего по залу Маркиза, то на гроб Рафаэля.
— А как же «вуаль»?
— Маркиза не провести такими дешевыми фокусами.
Кровь пульсировала в висках. Я разрывалась на части, не зная, что делать. Уйти — значит лишиться турмалина, остаться — умереть куда быстрее и мучительнее.
Стефано подначивал, сжимая мою руку до синяков:
— Мартина!
— Я не могу уйти без камня!
— Тогда ты невероятно глупа!
Я закусила губу до крови. Нет-нет-нет! Когда камень так близко, когда мое спасение спрятано всего за одним стеклом, я не могу все бросить и сбежать!
Маркиз чувствовал нас, это очевидно. Он подходил все ближе, хотя глазами и не находил. И, чем детальнее становилась фигура старшего Фарнезе, тем тяжелее мне было стоять на ногах.
Когда отчаяние достигло пика, а нервы накалились до предела, я совершила то, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь.
Моя нога взметнулась в воздух. Замахнувшись, я со всей силы ударила в стекло гробницы.
Удар отозвался дрожью, разлившейся по всему телу, и невероятной болью в ступне.
Глаза Стефано округлились. Я и не знала, что он может так сильно удивляться.
— Какого черта!.. — зарычал он и попытался меня остановить.
Однако я уклонилась от мужских рук, замахнулась вновь, и с треском на стекле пролегла трещина.