Спиной я ощущала силу Маркиза. Она, словно острые когти дикого животного, игриво ласкала мою спину. Поддевала кожу, но лишь едва ощутимо. Это было немое предупреждение. Следующий удар грозил быть смертельным.
Стефано словно покинул свое тело. В нем шла борьба жестокая, кровавая. Две части одного целого сражались, но их силы были равны. Стефано разрывало на мелкие куски.
Я видела, как дрожат его губы, как хмурится лоб, а глаза то проясняются, то вновь потухают. Я его теряла.
— Ты клялся мне! — закричала я.
Я ненавижу себя и буду ненавидеть всю оставшуюся жизнь за этот поступок. Я презираю свою слабую сущность, свою человеческую природу, бесконечную наивность. И я никогда не смогу объяснить этот порыв даже самой себе.
Я вскочила на носочки, потянулась вверх и сомкнула свои губы на губах Стефано. Они оказались мягкие, упругие, но неподатливые. Ведьмак не отвечал на мой поцелуй.
Я должна была. Должна была вернуть его сознание! Достать из глубины мыслей, выдернуть из мрака собственного разума. И поцелуй — единственное, что пришло мне в голову.
Мир вокруг вздрогнул. Не знаю, показалось ли мне, или Маркиз настолько оказался шокирован моим поступком. Но Стефано вдруг качнулся и моргнул. Его губы приоткрылись, позволяя мне углубить поцелуй. Кончиком языка я лизнула его нижнюю губу, и тогда ведьмак очнулся окончательно. Он едва не оттолкнул меня, но лишь сжал свои руки на моих предплечьях и прошептал:
— Что ты творишь?
— Возвращаю тебя на землю! — ответила недовольно. — Сделай уже что-нибудь! Отвлеки Маркиза!
Столб непроницаемого черно-серого дыма вдруг заволок половину Пантеона. Он был густой и мокрый, словно туман. Люди вокруг вновь закричали. Они считали, что все происходящее вокруг, — это кара Рафаэля, разозленного на римлян. Его покой потревожили, и теперь великий творец и Святой хотел отмщения.
Я сжала руку Стефано так сильно, что мои пальцы заныли. Толпа упрямо тянула нас за собой, и мне едва удавалось ей сопротивляться. Чужие пышные платья цепляли своими подолами, трости бросались под ноги, а сильные локти ударяли по ребрам и рукам.
Я тянула Стефано к стене Пантеона, ловко лавируя между паникующими людьми. Там был совсем небольшой островок, где мы могли укрыться от толпы. Прижавшись к стене, смогли бы дать отпор неконтролируемой панике.
Люди постепенно собирались у бронзовых дверей, пытаясь их отворить. Мужчины хватались за блестящие золотые рукоятки, за железные кольца и резные выступы. Те, кто не мог протиснутся к двери, хватались за других людей и тянули двери за них. Послышались мужские попытки управлять неслаженной разрозненной силой. Но оковы, что наложил Маркиз, никак не поддавались человеческому напору. Все старания оказались тщетны.
— Что нужно делать? — спросил Стефано, озираясь по сторонам.
Его голос обрел прежнюю силу. Я сразу узнала ведьмака, к которому так привыкла.
— Ты говорил, что турмалин всегда связывали с Венерой! — я едва перекрикивала оглушающий шум чужих голосов. — А в Пантеоне когда-то была ее статуя!
— Но это было очень давно! Пантеон отдали христианской базилике сотни лет назад!
— Ну и что! Камень всегда принадлежал ей!
— Статуи Венеры здесь давно нет! Всех Древних Богов заменили христианские Святые!
— Я думаю, все не так просто!
Я ловко вскочила на нишу. Мой праздничный наряд совсем не помешал: его подол легко подогнулся. Каменная женщина в шелковом воздушном платье равнодушно улыбалась. Рядом с ней застыла белоснежная овечка.
При виде меня скульптура словно сжалась. Женщина, высеченная из мрамора, опасливо прижалась к стене. Она сложила руки к груди, будто была глубоко оскорблена происходящим. Однако ее миловидное лицо оставалось прежним.
Я обогнула скульптуру, виновато опустив глаза, приблизилась к мраморной стене за ней и взмахнула рукой.
Удар. Я прижалась головой к стене. Прислушалась. Звонкий гулкий стук. Замахнулась вновь. Еще один удар. За стеной пусто. Это оказался не мрамор. Скорее, дерево.
— Там пусто! — закричала я Стефано. — За стеной что-то есть!
Ведьмак глядел на меня неверяще. Он еще раз обернулся, убедился, что Маркиз пропал из виду, и торопливо произнес:
— Отойди. У нас мало времени.
Я прижалась к скульптуре всем телом. Каменная женщина едва не обняла меня. Стефано приложил руки к ее мраморному возвышению.
Секунда, вторая, третья… Пол подо мной задрожал. Я заметила, как выступили вены на мужских напряженных руках. Медленно в сторону отъехала «мраморная» стена, отворяя узкий черный проход.