«Санти!» — взмолилась я, сама не зная кому.
Я не знала, у кого просить помощи. Словно весь мир в этот короткий миг моей смерти закрыл глаза.
Я сморщилась так, что перед глазами запрыгали разноцветные фигуры. Сжала турмалин в руке, уповая на его неслыханную силу. Я чувствовала, как сердце горит и стонет, как бьется из последних сил.
Грудь сдавило невидимым прессом. Я не могла дышать, лишь судорожно билась в попытке выбраться. Пахло сгоревшей плотью, подпалившейся тканью платья.
Когда острая боль пронзила сердце, я согнулась пополам. Упала на колени, прижимая руки к груди. Сердце сжалось и ударило в последний раз.
На миг стало оглушительно тихо. И вдруг яркая необузданная сила вырвалась изнутри.
Столб света с гулом пронзил небольшой зал, откидывая Маркиза в сторону. Мужчина упал на спину и застонал от боли.
Турмалин пульсировал в руке.
Я резко подняла голову. Вскочила на ноги. Боль в сердце была невыносимой, но я терпела. Кинулась к одной из арок, из которой мы со Стефано пришли, и побежала наверх.
Подъем по невидимой черной лестнице казался бесконечным. Задыхаясь и опираясь рукой о холодную стену, я карабкалась вверх что есть силы.
Через несколько мгновений я выбралась в опустевший Пантеон. В глаза бросилась могила Рафаэля. Разбитое стекло блестело на полу. Я спрыгнула с ниши и огляделась. Огромные бронзовые двери были приоткрыты, впуская полоску ночного неба внутрь.
Я бросилась к выходу.
Воздух обжигал легкие, я дышала через силу. Глаза в панике осматривали зал. Я искала Маркиза. Знала, что он остался внизу, но ожидала его увидеть здесь. Я знала, что не сбежала.
Моя правая рука все еще была прижата к сердцу. Пульсирующая боль разливалась по всему телу.
Когда я очутилась на улице, меня окружила толпа народа. Люди продолжали праздник. Страшные события Пантеона остались в памяти тех немногих, что оказались внутри храма. Остальные же поймут, что случилось, лишь завтра. Сейчас все вокруг были поглощены в Ночь тысячи лун.
Я отвыкла от шума толпы. И сейчас пыталась услышать собственные мысли в веренице смеха, криков и чужих разговоров. В ночное небо взмывали бумажные фонарики. Сотни, тысячи огоньков осветили площадь перед Пантеоном. Они окрасили ночное небо в огненно-красные тона и выглядели как настоящие маленькие луны.
Вот почему праздник назывался «Ночью тысячи лун».
Огонь пылал и на земле, будто сама луна спустилась к людям с неба. Вновь стало невероятно жарко.
Я бросилась вперед. Толкаясь, пробираясь сквозь толпу, норовила убраться с площади. Однако далеко уйти мне не дал Маркиз.
— Глупая смертная, — засмеялся он у меня в голове. — Для своей игры ты выбрала неверного противника.
Я заозиралась по сторонам. Маркиз был везде, и нигде одновременно. Куда бы не упал мой взгляд, ведьмак каждый раз попадался мне на глаза. Я судорожно крутилась из стороны в сторону, рассматривая его силуэты повсюду.
— Смерть не обманешь.
Я была готова взвыть. Маркиз приближался ко мне со всех сторон. Вновь сердце сдавило в страхе. Я зажала уши руками. Его голос сочился ядом и болью. Я не могла его слышать.
— Ты сама завела себя в ловушку.
Я упала на колени. Вокруг сновали люди, не замечая меня. Прижавшись к коленям, зажмурилась. Начала отсчет… Через несколько секунд он окажется рядом, а потом… Потом мое сердце сгорит дотла.
Три.
Два.
Один.
Рука сомкнулась на моем плече.
Я закусила губу до крови. Вспомнила давно забытых Богов. Своих родителей. Утешила себя мыслью, что встречусь со всеми ними. И уж они-то точно восстановят справедливость. Хоть и после моей смерти.
Что скажет мне Венера, если я встречу ее на той стороне? Простит ли она мне вероломную кражу турмалина? Или решит, что я получила по заслугам?
А моя мать? Узнав о моей судьбе, что она скажет?.. Сможет ли моя семья воссоединиться в той беспечной любви, что окружала нас тогда, раньше?..
«Молю…» — я перешагнула через себя. Упала на колени перед безразличной божественной силой. Зажмурилась, выпрашивая крупицы чужой жалости.
Но ничего не произошло. Сердце продолжало оглушительно стучать в груди. Боль не притупилась, но и не стала невыносимой.
Рука потянула меня наверх.
Я выпрямилась, подняла глаза и обомлела. Передо мной стояла Габриэлла Фарнезе. Женщина сурово смотрела вперед, на Маркиза. Она была готова сражаться, об этом говорила сталь в ее напряженной фигуре и ярость в глазах.