Замечаешь количество замков в двери, вещи, которые «не так» лежат, украшения, что могут пропасть незаметно.
Или, вот как сейчас, какая ступень на лестнице скрипит. Это полезно знать, если собираешься обокрасть особняк глубокой ночью, когда все спят и когда нарушить тишину может быть крайне опасно. Но я, хоть и не зарабатываю себе на жизнь интеллектуальным трудом, недалекой дурочкой себя не считаю и руку кормящего кусать не собираюсь.
Мы поднялись на второй этаж и из длинного коридора свернули налево.
— Крыло прислуги, — пояснил Михель неохотно.
Мы прошли несколько комнат по широкому светлому коридору со светильниками на стенах и зелеными узорчатыми обоями. Под каждым бра стояла небольшая тумба с вазами и свежими цветами. Аромат стоял соответствующий.
— А что в правом крыле? — спросила, обернувшись назад.
— Крыло хозяев.
Последняя, пятая дверь оказалась моей комнатой. Михель услужливо взялся за позолоченную ручку и потянул ее на себя. Я вошла внутрь, и улыбка сошла с моего лица, стоило мне увидеть две двухярусные кровати.
— Я буду жить не одна? — признаю, вопрос звучит слишком самонадеянно и высокомерно для обычной горничной, но почему-то до этого момента я не осознавала, что буду делить комнату с другими девушками. Наверное, меня сбило столку великолепие особняка. Конечно, как в таком месте у кого-то может не быть своей комнаты?!
— Вы же не гостья, — ответил Михель так же отчужденно.
Сейчас я обрадовалась равнодушию слуги. Наверняка про себя он отметил, какая я дура, но внешне этого никак не показал, отчего мне стало не так стыдно.
Слуга закрыл за мной дверь и оставил в полном одиночестве. Я огляделась вокруг. В общем-то, комната оказалась совсем не дурной. Синие обои, явно недавно переклеенные, выглядят словно бархатные. Темный деревянный пол застелен мягким алым ковром, а высокое окно выходит на задний двор, слишком шикарный даже для особняка Фарнезе.
Я положила свою сумку на нижний ярус кровати, стоящей у самого окна. Конечно, я воспользовалась привилегией первого человека в комнате и позволила себе не скромничать.
Сев на мягкий, но скрипучий матрас, оглядела комнату с нового ракурса. У второй кровати, которая стоит вдоль стены у двери, оказался платяной шкаф. Впереди — туалетный столик с высоким зеркалом, в котором видно мою макушку. Рядом — небольшой книжный стеллаж. Внимание привлекла еще одна дверь, прямо рядом с ним.
Я поднялась с кровати и подошла к двери. Провернув ручку, оттолкнула ее и зашла в очередное помещение.
Я едва сдержала радостный писк. Это оказалась ванная комната. Отделанная белоснежной плиткой, она сверкала от чистоты. В дальнем углу оказалась глубокая чугунная ванна, чуть ближе — унитаз, а у самого входа — умывальник с еще одним зеркалом.
Святые… Я никогда не лежала в ванне. У родителей не было средств, чтобы позволить себе такую вольность, а в Цитадели о чистоте шпионок никто никогда не задумывался. За восемнадцать лет жизни моим уделом стал таз и кусок мыла. А теперь я впервые в жизни могла почувствовать себя не просто девчонкой с улицы, а настоящей принцессой…
Да, возможно, глупо сейчас думать, что я смогу помыться в куске чугуна и минут на двадцать забыть о том, кто я такая на самом деле. Но… Я ведь девочка. Где-то глубоко в душе. И я тоже имею право мечтать о ванне.
Еще некоторое время комната пустовала. Я лежала на кровати, скрестив руки на груди, и впервые за долгое время просто расслабилась. У меня появилось свое место, крыша над головой и даже собственный унитаз. О чем еще можно мечтать? Я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.
Но спустя какое-то время умиротворенную тишину комнаты нарушило чужое присутствие. Еще до того, как дверь отворилась, я поняла, кто за ней стоит.
Мими ворвалась внутрь, словно ураган. За ней в комнату прошла еще одна девушка и Михель.
— Роззи! — воскликнула девочка радостно. — Меня взяли, представляешь! Я так рада!
— Поздравляю, — легко улыбаюсь и сажусь на кровати.
— Я так надеялась, что мы будем жить вместе, — продолжила она с тем же энтузиазмом. — Но Михель упрямо молчал, сколько бы я его не уговаривала поселить нас вместе.
Не успела я ответить, как Мими уселась рядом.
— Чур, мое место сверху, — она похлопала ладошкой по верхней кровати. — Все-таки, Михель — добрый парень. Пытается казаться таким плохишом, но меня не обманешь. У него душа нараспашку.
Я покосилась на слугу, который стоял у двери все с тем же безразличным выражением лица. Мими говорила о мужчине так, словно его здесь и не было. Но выдержке Михеля стоит отдать должное — ни один мускул на его лице не дрогнул. Даже когда шестнадцатилетняя девочка назвала его «парнем».