— Нет, но…
— И не услышала бы никогда. В особняке его нельзя произнести вслух, а членам семьи Фарнезе даже нельзя о нем подумать. Маркиз об этом позаботился.
Я нахмурилась, лихорадочно прокручивая в голове воспоминания. Давид Орси. Это имя я уже слышала. Определенно точно знала этого человека.
Нет, я не встречала его. Не разговаривала с ним и не слышала о нем в чужих разговорах. Давида Орси не было рядом со мной, однако чем-то мы были связаны… Как будто он приснился мне или…
«Санти!»
Я вспомнила. Фотография из библиотеки.
Особняк Фарнезе. Но какой-то другой… Даже на черно-белой фотографии видно новую, совершенно отличную от нынешней кладку стен, пустые газоны, странную нелепую крышу… На переднем плане два человека: незнакомый мне мужчина во фраке, с тростью в руках и цилиндром на голове, а рядом Стефано Фарнезе.
Я медленно подняла взгляд, несколько секунд смотрела прямо, а потом вновь опустила глаза на фотографию. Лицо Стефано осталось прежним: сдержанная улыбка, густые острые брови, орлиный взгляд. Он ничуть не изменился, не считая странного наряда, какие сейчас точно никто не носит. Пальто-плащ до самой обуви, тот же глупый цилиндр, какой-то устаревший фрак и белые перчатки… Почему он так одет? Может, раньше у него были проблемы со вкусом?
И когда в особняке делали ремонт? На фото он хоть и смотрится нелепо, но отчетливо видно новизну. А сейчас без слез на поместье не взглянешь. Словно сотню лет оно было заброшено.
И почему недавняя фотография оказалась в альбоме за тысяча восемьсот тридцать девятый год?..
Я развернула фото обратной стороной и заметила надпись:
«Моему дорогому другу Стефано Фарнезе в память о временах, которые никогда не повторятся. И пусть годы не заберут у тебя воспоминания о давно ушедшем старике…
Давид Орси, 1839 год»
Я вновь развернула фотографию и взглянула на Стефано. Ошибки быть не может, его надменное выражение лица я увижу за милю, даже с самой ужасной фотографии. Но тридцать девятый год… Это какая-то шутка? Может, у этих двух друзей своеобразный юмор, понятный только им двоим?
Но мои догадки в пух и прах разбивало изображение особняка Фарнезе на заднем плане. Нет, недавней эта фотография быть не может. Поместье не может так обветшать даже за десяток лет.
Я прикусила губу в раздумьях. Если Стефано, такой, каким я вижу его сейчас, действительно на фотографии тридцать девятого года, то сейчас ему не меньше… семидесяти лет.
Давид Орси — давний друг Стефано. Их общая фотография долгие недели не давала мне покоя. Я все ломала голову, думая и думая о истинном происхождении изображения. Тогда загадочное фото из библиотеки приоткрыло завесу тайны о возрасте Стефано. И больше оно мне не пригодилось.
А сейчас Давид Орси вновь вернулся в мою жизнь. Только теперь с новым секретом.
— Откуда ты о нем знаешь? — спросила я.
— После освобождения у меня было много времени, чтобы провести собственные расследования. Многое я вспомнила и осознала сама, а еще больше нашла здесь, — Габриэлла обвела руками улицу, — На свободе.
— И что не так с этим Давидом?
— Если ты хочешь знать о семье Стефано больше, то тебе следует разузнать о Давиде Орси. Он был единственным членом его семьи. Ни Маркиз, ни его мать, Лидия, ни Кристиан. Только Давид.
— Они братья?..
— Не родные. Давид — сын Марселя Орси — видного герцога того времени. Марсель и Маркиз были близко знакомы при Дворе, однако их отношения едва ли можно было назвать дружескими. Думаю, ты понимаешь, как беспощадна конкуренция за место у ног Императора.
— И что же случилось?
— Ни тогда, ни сейчас знать не гнушается использовать ложь, хитрость и жестокость в своих придворных интригах. Марсель был таким. Он искал способ вывести Маркиза из игры и воспользовался болезнью Лидии. Тогда Маркиз был поглощен в поиски лекарства от чахотки — болезни смертных. Его первая жена сильно заболела. Марсель воспользовался возможностью, обманул Маркиза, отправив его чуть ли не на другой конец земли за лекарством. И Лидия умерла в одиночестве. Маркиз, узнав об обмане, убил Марселя. А его сына, Давида, забрал к себе в особняк.
— Неужели из чувства вины?
— Нет. Не знаю, способен ли такой человек, как Маркиз, испытывать вину. Все это было холодным расчетом. Давид — сын человека, близкого к Королю, — лишь укрепил положение Маркиза при Дворе. К тому же добрый меценат сыскал в своих кругах уважение и славу. Не каждый способен приютить чужого ребенка.
— Значит, Давид стал лишь способом укрепления власти Маркиза?