— Все так. Никто ведь не знал, как живет ребенок в особняке Фарнезе. Собственно, всем было плевать.
— И как же он жил?
— На правах безродного мальчишки. Без образования, без няней или гувернанток. Он был предоставлен лишь самому себе. Никто не занимался его воспитанием, никто не дарил ему любовь и ласку. Ребенок, получивший крышу над головой, взамен на семью. Почти также тогда жил и Стефано.
— Значит… Они подружились потому, что больше у них никого не было?
— Они не просто подружились. Они нашли друг в друге то, чего не было во всем остальном их мире: любовь, привязанность, поддержку и опору. Стефано рос без отца и с некоторых пор без матери. Конечно, его воспитывали гувернантки и приезжие учителя. Однако семьи рядом не было. Стефано и Давид заменили друг другу семью.
— И что же? Мне нужно разыскать Давида Орси?
— Нет, совсем нет, — грустно качнула головой Габриэлла. — Он умер. Точнее, его убил Маркиз еще пятьдесят лет назад.
— Маркиз? — переспросила я неверяще. — Но как же так? Стефано об этом не знает?
— Знает, но не помнит. На нем лежит заклятье забвения.
— Маркиз заколдовал собственного сына?
— Да. Маркиз знал, что Стефано возненавидит его. А ему нужен был сын и наследник. Тот, кто продолжит дело семьи Фарнезе.
Я почувствовала сковывающий душу холод. Семья — лишь пустое слово, которое я стала слышать слишком часто. Каждый из Фарнезе упоминал о своей семье, но при этом каждый знал — речь идет не о любви и привязанности.
Семья для Фарнезе — это средство для достижения собственных целей. В ней нет места настоящим чувствам, искренности, безопасности и доверию. «Фарнезе» — это статус. Это синоним слову репутация. Фарнезе — это клеймо.
Ни Маркиз, ни Стефано, ни даже Кристиан — никто по-настоящему не любил друг друга. Они все держались за семью и за особняк, но лишь из желания выжить.
Теперь же мне стало известно, что вся их жизнь — один сплошной фарс. Маркиз держал при себе наследника, которому дурачил голову половину столетия. Стефано всегда действовал из холодного расчета, не считаясь с чувствами других. Кристиан же стал узником собственного дома. Семья Фарнезе оказалась одним сплошным театром лжи и предательства.
— Я должна рассказать Стефано правду? — сипло произнесла, обдумав услышанное.
— Только так ты сможешь убедить его тебе помочь. И остановить Маркиза.
— Но как я расскажу ему о Давиде, если его имя в особняке под запретом?
— Ты магический сосуд. Не забывай об этом. Сила Фарнезе, что покоится внутри тебя, начнет процесс разложения заклятья.
Я задумчиво опустила глаза в пол. Пятьдесят лет. Половина века. Столько времени Маркиз обманывал собственного сына, скрывая страшную тайну. Он убил единственного близкого Стефано человека.
Маркиз нуждался в наследнике. В мощном ведьмаке, который сможет продолжать безжалостный и устрашающий магический род Фарнезе. Кристиан с самого начала не справился с заложенной ролью, родившись человеком. Поэтому все ожидания Маркиза легли на плечи Стефано. Старший сын Фарнезе действительно был сильным и могущественным, именно поэтому отец не мог его потерять. Маркиз был готов удерживать своего единственного наследника любыми способами, даже годами обмана.
Я не была уверена, способен ли Стефано любить. Или хоть чувствовать что-либо, кроме ненависти и гнева. Но, если слова Габриэллы правдивы, Стефано оказался в ловушке еще более безжалостной и страшной, чем моя.
Смерть — не последняя станция. Не самое худшее, что может случиться с чьей-либо жизнью. В этом меня давно убедила семья Фарнезе. Стефано долгие десятилетия был предан и телом, и душой человеку, о жестоком предательстве которого и не подозревал.
Наше со Стефано путешествие в Рим было омрачено душевными терзаниями ведьмака, о которых я почти не догадывалась. Мне приходилось сталкиваться лишь с чрезмерной жестокостью и равнодушием мага. За ними Стефано умело скрывал свои сомнения.
Однако теперь, зная подоплеку отношений отца и сына, я не могла избавиться от мысли, что все это время Стефано страдал. Он оказался меж двух огней, разрываемый на части от своих обязательств. С одной стороны его тяготил долг младшему брату, а с другой — обязательства перед собственным отцом. И, следуя за одной клятвой, он неминуемо нарушал другую.
Я сжала переносицу, чувствуя, как закружилась голова. Мое самочувствие оставляло желать лучшего. Не только из-за изматывающих событий последних дней. О себе давало знать мое проклятие.