— Послушай, Стефано, — судорожно вдохнув раскаленный воздух, заговорила я. — Все это время Маркиз врал тебе. Ты слепо верил ему, даже не подозревая о страшном преступлении. Давид был твоим братом… И только его ты считал своей семьей.
— Не тебе говорить о моих чувствах. Ты ничего не знаешь обо мне.
— А у меня такое ощущение, что я знаю о тебе больше, чем ты сам!
— Габриэлла двадцать два года была пустой куклой без мозгов. Ее слова лишены всякого смысла. Это бред сумасшедшей, сломанной Маркизом игрушки.
Я предупреждающе взглянула на Кристиана. Мужчина помрачнел и врезался в старшего брата ненавидящим взглядом. Он был готов вскочить и наброситься на ненавистного ведьмака.
— Ты упрямишься, потому что не хочешь верить в правду! — я поспешила переключить внимание двух братьев. — Тяжело поверить в то, что твой единственный близкий человек обманывал тебя всю жизнь! Но скоро ты начнешь вспоминать. Ты снова узнаешь все, о чем забыл. И снова испытаешь давно забытые чувства. Маркиз, стирая твои воспоминания, знал, что ты захочешь его уничтожить. И сейчас я предлагаю тебе сделать это.
Кристиан вздрогнул и медленно перевел взгляд на меня. Он неверяще посмотрел на мое лицо. Мои слова явно отвлекли его от разрушительной ненависти к старшему брату.
Стефано тоже взглянул на меня исподлобья. Он ждал продолжения. И я, собравшись с духом, произнесла наконец то, ради чего вернулась в особняк:
— Я хочу объединиться с вами двумя. Только все вместе мы сможем убить Маркиза.
Глава 79
На миг в библиотеке повисло напряженное молчание. Кристиан глядел на меня изумленно, Стефано — с подозрительным прищуром. Они оба опешили от моего предложения.
— Розалинда, ты…
— Кристиан, — я прервала мужчину, жестко взглянув на него. — У нас нет другого выхода. Только подумай: все эти годы Маркиз использовал твою мать, сжигая ее изнутри, запер тебя в особняке, не позволяя сделать лишнего шага, обманывал Стефано, держа его на коротком поводке, а меня и других человеческих девушек просто-напросто убивал, словно выращивал нас на убой! Этому нужно положить конец. Смерть Маркиза в наших интересах.
Стефано глухо рассмеялся. Это был злобный, утробный смех.
— Ты дура, — проговорил он, хищно скалясь. — Самая настоящая дура, предлагающая мне убить собственного отца. Я могу хоть сейчас свернуть тебе шею и глазом не моргнуть.
— Ты этого не сделаешь, — Кристиан встал и подошел ближе ко мне. — Я не позволю.
— А что ты можешь противопоставить мне? — с вызовом спросил Стефано, продолжая вальяжно восседать в кресле. — Вы, люди, кажется, забылись. Стоило мне несколько раз проявить жалость и согласиться помочь, как вы решили, что можете требовать от меня все, что только заблагорассудится. Я не крестная фея, чтобы снимать каждое наложенное на вас заклятье. Или, Кристиан, тебе не хватило того, что я освободил тебя от моей же магии?
Я удивленно взглянула на Стефано.
— Ты снял с Кристиана запрещающее заклятье?
— И уже начинаю об этом жалеть, — фыркнул Стефано.
— Ты сделал это по собственной воле. Я ни о чем тебя не просил.
— Когда это произошло? — спросила я у Кристиана.
— Когда Стефано вернулся в особняк, — проговорил мужчина с неохотой.
Я с сомнением посмотрела на Стефано и поймала его взгляд, подозрительный и внимательный. Он смотрел на меня так, словно выискивал в лице реакцию на признание. Однако ничего, кроме удивления, в нем не нашел.
Я была крайне изумлена. Стефано по доброй воле снял с младшего брата запрещающее заклятье. Он освободил мужчину от нестерпимой боли и мучений, что преследовали его уже несколько месяцев. Но почему? Что заставило его это сделать? Что изменилось?..
Хмуро глядя на Стефано, я ему кивнула. Медленно, едва заметно. Это была благодарность. Скупая и неохотная благодарность. Мы оба знали, что Кристиан оказался под влиянием опасного заклятья из-за меня. И сейчас вместе с облегчением я вновь ощущала вину.
Стефано снял с Кристиана заклятье, однако теперь я чувствовала себя обязанной ему. Ведьмак разбередил нашу с Кристианом общую рану. Очередной темный секрет, который я таила от младшего брата.
— Почему ты продолжаешь верить своему отцу? — спросила я, потеряв всякую надежду.
Стефано противился моим словам. Он не верил ни Габриэлле, ни тем более мне. Оно было понятно. Всю жизнь Стефано видел угрозу во всех, кроме своего отца. Теперь же его враги меняли сторону, призывая присоединиться к ним. А единственный союзник угрожал стать самым коварным соперником.