На миг шаги затихли. Кристиан замер. А потом почти бросился вон из библиотеки.
Я медленно сползла по стеллажу на пол и взглянула на Стефано, чувствуя, как сердце в груди перестало биться. Мужчина продолжал восседать на кресле, наблюдая за мной. Ведьмак едва не светился от удовлетворения.
— Зачем? — просипела я. — Зачем ты это сделал?
— А разве не за этим ты вернулась? — усмехнулся Стефано. — За правдой?
— Я должна была… сама…
— Прости, не удержался, — в этих словах не было ни капли раскаяния.
— Он никогда не простит меня…
— А ты бы простила?
Стефано поднялся с кресла и вышел из библиотеки, оставив свой вопрос без ответа. Я слышала его гулкие удаляющиеся шаги, а потом щелчок дверного замка. Когда комната опустела, я безвольно опустила голову на колени.
Внутри разверзлась ледяная глубокая дыра. Я чувствовала себя растоптанной, уничтоженной, разорванной на мелкие куски. Так, кажется, люди чувствуют себя, когда их жизнь испепелена и уничтожена.
Я громко всхлипнула. А потом навзрыд заплакала, вымещая всю скопившуюся боль и обиду. Я ненавидела себя. Всей своей слабой, никчемной душонкой. Это был закономерный итог всех моих глупых решений. Я заслужила эту острую, колющую боль. Заслужила все страдания. Это была полностью моя вина.
И от этого становилось лишь больнее.
Лидия. Глава 6
— Лидия, свет мой!
Отцовский голос раздался из-за спины. Лидия резко обернулась, длинная рыжая коса упала ей на спину. Сдержанно улыбнувшись, девушка шагнула навстречу мужчине, утягивая за руку сына.
— Папа.
Людовик обнял дочь горячо и, возможно, через чур сильно. Но девушка не подала виду, позволяя отцу выразить родительские чувства. Теперь она отчетливо понимала эмоции мужчины.
— Ты с каждым годом все хорошеешь, — отец внимательно оглядел дочь с ног до головы. — И взрослеешь.
— Не думаю, что за прошедший год я сильно изменилась.
От собственных слов Лидия почувствовала укор совести. Первое время, только выйдя замуж, девушка почти не покидала Королевский Двор, уезжая туда при любой удобной возможности. Она никогда не жаловалась отцу на Марцио, на особняк, на странный персонал в новом доме. Но и не теряла возможностей оттянуть момент возвращения.
Теперь же, шесть лет спустя, она лишь изредка находила время для поездки во Дворец, считая этот ритуал формальным, обязывающим из уважения и любви к отцу. Лидия отвыкла от всего, что раньше было неотъемлемой частью ее жизни, — королевской роскоши, аристократии, бесконечных приемов и балов, от бездумного праздного веселья. Центром ее жизни стала новая семья, особняк и магия, которой девушка училась не переставая.
Людовик, насмотревшись на дочь, обратился к внуку. Пятилетний Стефано, держась у подола материнской юбки, осматривал и Дворец, и седовласого тощего мужчину с нескрываемым подозрением. Для него все вокруг было угрозой.
— Стефано, неужели ты совсем не помнишь меня? — спросил Людовик, протянув мальчику руку. — Я твой дедушка. Узнаешь?
Стефано нахмурил черные бровки, всматриваясь в лицо человека. В карих глазах мелькнуло узнавание.
— Ну же, — Лидия подтолкнула мальчика. — Не бойся.
И Стефано узнал дедушку. Последняя их встреча произошла больше года назад. Тогда мальчик совсем не боялся и с присущим четырехлетнему ребенку любопытством познавал Дворец.
Теперь же в Стефано просыпалось новое чувство — сомнение. Он рос быстро и неумолимо, узнавал все больше нового, открывал необычные для себя эмоции.
— Не волнуйся, папа. За эту неделю он привыкнет.
Говоря о собственном ребенке, Лидия невольно думала и о себе. За несколько лет отшельничества она отвыкла от высшего общества. Перестала быть вхожа в тот свет, в котором прожила большую часть жизни.
Поэтому, вернувшись во Дворец, она столкнулась с тем, что совершенно не знала, как себя вести. Одно дело — проводить дни в особняке за городом с прислугой, которая смотрит тебе в рот и выполняет любой каприз, да с ребенком, что видит в тебе смысл жизни. А другое — встретиться с людьми с особым положением, знающим себе цену, умеющим отстаивать свою ценность.
И во Дворце Лидия услышала много нелицеприятных вещей. В основном, о своем муже. О его жестокости, тирании, ненависти. О его многочисленных убийствах на поле боя, о безнравственности, о хитрости и расчетливости. И, совсем нечасто, слышала о себе. Только если удавалось подслушать чужие разговоры.
Конечно, с Лидией никто не обсуждал ее мужа. Негласно тема личной жизни вернувшейся дочки Советника, некогда принцессы Королевства, оказалась под запретом. Лидия обсуждала с бывшими друзьями и знакомыми погоду, моду и музыку, недавние громкие балы и скандальные приемы, но ни разу не говорила с ними о себе, о ребенке, об особняке Фарнезе. Она читала все эти вопросы в глазах собеседников, но никогда на них не отвечала.