Раньше, чем Кристиан успел ответить, Маркиз исчез. Его фигура превратилась в тьму, медленно рассеивающуюся в воздухе. Ведьмак оставил нас в гнетущей тишине. Настолько непроницаемой, что я отчетливо слышала, как кровь гудит в венах…
Не глядя на Кристиана, я медленно сползла по решетке на пол. Обняла себя коленями. Под коричневое платье тут же забрался промозглый холод. В тюрьме Маркиза было не только тихо и холодно, но еще и одиноко. Ведь я не чувствовала Кристиана рядом с собой.
Я не хотела в очередной раз впадать в отчаяние. Мне хватило слез, истерик и самобичевания. Каждая моя неудача кончалась сплошными тягуче-терпкими мыслями и тревогами. Но я устала бояться, устала сдаваться и поддаваться чужой воле.
Сейчас я ощущала лишь пустоту в груди. Маркиз внушил мне животный страх своими словами и поступками, однако его поглотил в себя измотанный вечными переживаниями организм.
— Что нам теперь делать? — сипло спросила я.
Кристиан тоже опустился на пол и припал спиной к каменной стене. Так, что сквозь решетку я видела его бледное задумчивое лицо. Мужчина хмуро глядел перед собой.
— Как выбраться из ямы, вскопанной нам Маркизом?
Это был риторический вопрос. Ни у меня, ни у Кристиана не было ответа на эту сложную загадку. Разве можно выбраться из чужого разума?
Мы были на удивление тихими. Долгое время не начинали разговор, продолжая молча сидеть на холодном полу. Ни я, ни Кристиан не могли поверить в случившееся. Это все казалось кошмарным сном.
Тем более, что сейчас нам было не о чем и говорить…
Несмотря на заточение и страшные угрозы Маркиза, мы не переставали помнить о том, что произошло между нами. О моем вечном вранье, о темном прошлом в Таранто, о поцелуе со Стефано и о желании Кристиана сбежать от меня.
Нам обоим было невероятно неловко, хоть одновременно с этим и хотелось вцепиться в руки друг друга. Мы были единственными живыми существами в этих камерах чужого рассудка.
Я тонула в вине, но вновь начать трудный диалог с глазу на глаз не решалась. Мне хватало того, что Кристиан слышал мои мольбы и просьбы простить, но промолчал. Я сочла его избегание за ответ. И поэтому постаралась сделать вид, что совершенно не озабочена нашими чувствами.
— Как думаешь, Стефано правда ему поверил? — спросила тихо.
После нескольких часов молчания я нуждалась в чужом голосе. Хотела знать и чувствовать, что заперта не одна. Что Кристиан, сидящий в соседней камере, реален.
— Не знаю, — коротко ответил он, запустив пальцы в непослушные волосы. — Если Маркиз опять изменил его воспоминания, то скорее всего.
— Как у него это получается… — тихо заговорила я, ногтем царапая камень пола. — Это ужасно несправедливо. Такой силы не должно быть ни у кого.
— Сейчас Маркиз этого не осознает, но совсем скоро он заплатит непомерно высокую цену за запретную магию.
— Но до этого он совершит еще много зверств.
— Быть может, воскресшая Лидия его урезонит.
— Или она окажется еще более жестокой, чем Маркиз.
Я вспомнила портрет Лидии, висящий в комнате ее мужа. Там девушка предстала горделивой, уверенной в себе. Она сидела, высоко вскинув подбородок и мягко улыбаясь. Так улыбаются те, кто знает себе цену. Те, кто управляет собственной жизнью.
— Не думаю.
— Но ты же не знал ее.
— Зато ее знал Стефано. И от него, к твоему удивлению, я слышал о Лидии только хорошее.
— Ты все вспомнил? — сипло спросила я.
— Да.
— И теперь ты можешь рассказать мне о вашем прошлом больше?
Некоторое время Кристиан молчал. Я чувствовала сквозившее между нами напряжение почти физически. Однако Кристиан тоже нуждался во мне. По крайней мере, сейчас. Когда мы оба оказались в западне.
— Это случилось в день моего рождения, четыре года назад. Мне исполнилось восемнадцать лет. И уже тогда у меня не было никаких надежд на будущее. В шестнадцать я узнал правду о матери, в семнадцать — что должен сидеть и помалкивать, чтобы она осталась жива. Поэтому в восемнадцать я не слишком на что-то надеялся. В тот день я отправился купаться на озеро. Это был жаркий июньский полдень. Мне нравилось доплывать до самой глубокой точки озера, и я тратил много сил, пытаясь задеть рукой илистую почву. Тогда озеро было куда чище, нежели сейчас. Я мог рассмотреть его дно, каждый камень и каждое растение. И в один из своих заплывов я заприметил на самом дне журнал. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы достать его. Он был насквозь пропитан водой, почти все чернила размылись, а местами страницы сгнили. Мне удалось восстановить совсем немного, но и этого хватило, чтобы понять, что я нашел. Это был дневник Давида Орси. Дневник, который он писал специально для Стефано. Из него я узнал многое из того, что было известно моему брату. О их близких отношениях, об общем детстве в особняке, даже о том, что долгие годы Стефано с помощью магии продлевал жизнь Давида. Ведь родился Орси всего через три года после Стефано. И на момент фотографии, которую ты показала в библиотеке, ему было уже больше семидесяти лет. Хотя выглядел он на тридцать.