Я слушала Кристиана, не в силах его перебить.
— Оттуда я узнал, что Давид пытался разобраться в смерти своего отца. Он выяснил очень многое, но почти все было уничтожено водой. Я отдал Стефано все записи. Из них мы узнали, что отец Давида, Марсель, дружил с отцом Лидии, что Марселя убил Маркиз, когда узнал о предательстве, или что между историей Марселя и смертью Лидии была какая-то связь. Большая, нежели просто обман Марселя. Давид копался во всем этом двадцать лет, не рассказывая ни о чем Стефано. Он хотел найти неопровержимые доказательства, а не кидаться обвинениями. Но не успел. Маркиз узнал обо всем раньше, чем Давид успел докопаться до истины. Благодаря моей находке Стефано сумел разобраться в смерти Давида, но так и не понял его записей до конца, и не нашел его тело. Он не успел этого сделать, потому что Маркиз стер наши воспоминания.
— Значит, Стефано был должен тебе из-за записей, что ты нашел?
— Да.
— Вы вместе расследовали смерть Давида… — прошептала я задумчиво. — Раньше вы были ближе, чем мне казалось.
Кристиан промолчал. Вот именно, что «были». Братские узы, родственная связь — все это у них отобрал Маркиз. Он стер воспоминания сыновей, лишая тех последних семейных чувств друг к другу. Он породил двух злейших врагов, ненавидящих друг друга всей душой. И это тоже была часть плана Маркиза.
Я не решалась облачать свои мысли в слова. Знала, что Кристиан не станет откровенничать со мной. Даже этот разговор был насквозь пропитан напряжением. Мы оба ощущали обман, повисший между нами стеной, куда более прочной, нежели железные прутья в тюрьме Маркиза.
Вновь молчание. Один час, второй… Я теряла ощущение времени, погружаясь в себя все глубже и глубже. Мне хотелось слышать голос Кристиана, ощущать его тепло и близость, внимать его обещаниям и уверениям. Но… Он молчал. Наши хрупкие отношения были разрушены подобно песочному замку.
Не знаю, чего я ждала. Сидя на холодном полу, вжимаясь спиной в решетку и стойко ощущая, что это не конец. Сейчас, так неожиданно и резко, наша история не могла оборваться. Хоть я и не знала, что делать дальше.
Чем больше проходило времени, тем чаще мои мысли возвращались к Кристиану. Я кидала на него осторожные взгляды, стараясь разглядеть эмоции в глазах и на лице. Но там было пусто. Лицо Кристиана оставалось непроницаемой маской.
«Что сделал бы Стефано?» — невольно подумала я.
И в этот раз, глядя на Кристиана, я не стала гнать непрошенные мысли о старшем брате. Я гадала о том, где он и что сейчас делает. Как отреагировал на слова отца, оставшись в одиночестве, как убеждал себя принять правильное решение. Думала я и о том, заметил ли Стефано нашу пропажу.
Хотел ли он после нашего разговора найти меня и поговорить вновь? Хотел ли извиниться? Ведь я сейчас желала этого больше всего на свете. Никогда бы не подумала, что буду испытывать такую сильную и ноющую вину перед ведьмаком, которого так презирала.
Я помнила о всей его жестокости. Помнила о бессердечии, проявленном к моей матери, ко всем погибшим горничным, ко мне. Я могла назвать каждый страшный момент, связанный со Стефано. Могла перечислить все его угрозы, страшные сны, посланные мне, попытки меня ослепить или поработить. Помнила я и о всех разрушительных чувствах, что бушевали во мне в каждую нашу встречу.
Стефано равнодушно заставил меня страдать, внушив, что убил Александра, потом поселил в моей душе первобытный страх во время битвы с Тринадцатым кланом… Потом он вновь и вновь являл свое могущество, не давая забыть, с кем я имею дело.
Однако теперь, зная о трагичной истории Стефано, о его боли и предательстве, я не могла отделаться от мысли, что понимаю его. И те мои слова, брошенные в пылу отчаяния… Они были сказаны лишь из желания задеть ведьмака побольнее. Показать ему мои чувства. И я вряд ли уже думала так, как говорила ему тогда.
Но теперь был ли у меня шанс сказать ему об этом вслух? Теперь, когда мы с Кристианом оказались заперты в хорошо спрятанной ловушке? Стефано, даже если захочет, сможет ли отыскать нас в сознании малума?