— При тебе я могу не играть эту милую роль, — продолжала мурлыкать Жаклин, глядя на мужчину непозволительно близко. — Я ведь тебя совсем теперь не интересую?
— Это была всецело идея моего отца. Мне твои силы ни к чему.
— Вот как… — протянула Жаклин, закусив пухлую губу. — Тогда, быть может, нам еще не поздно объединиться?
Я ошарашенно смотрела на этот чужой сокровенный разговор. Внутри все бурлило.
— К чему нам это?
— Ни ты, ни я нисколечко не рады бесчинству Маркиза. Признай же, он тронулся умом. Ты всегда знал, что мне нужно от вас. И раз через фамилию Фарнезе во Дворец мне не пробиться, то, быть может, я найду себе другого покровителя.
— Как откровенно, Жаклин, — едко засмеялся Стефано. — У меня складывается впечатление, что все вокруг забыли, чей я сын.
— Я тебя знаю, Стефано. А ты знаешь меня. И ты знаешь, что роль послушной домохозяйки, обреченной каждый год, подобно свиноматке, давать потомство, мне не подходит. Все вокруг видят во мне красиво украшенную вещь с раздвигающимися по команде ногами. И все вокруг считают, что такая судьба — большее, что способен дать мне этот мир.
— И это тебе не подходит.
— И это мне не подходит, — согласилась Жаклин с улыбкой. — Я хочу иметь значение, Стефано. Хочу значить больше, чем разродившаяся самка какого-нибудь герцога, который, пока я сижу в золотой клетке с его потомством, будет мне изменять направо и налево. Я хочу власти.
— Высоко же ты метишь, принцесса.
— Согласись, этот дом обречен на гибель. Он уже начинает разрушаться. Маркиз сведет в могилу сам себя. И мы можем поиметь с этого прекрасную выгоду.
— Как расчетливо.
— Прошло то время, когда в девушках ценили простоту и доверчивость, — хмыкнула Жаклин. — Сейчас быть меркантильной — самый выигрышный вариант.
Стефано промолчал. Его бывшая невеста, мягко коснувшись ладонью мужской щеки, нежно проговорила:
— И я знаю, что роль чужого злобного приспешника — не твоя цель. Что-то мне подсказывает, что у тебя в голове уже возникло много новых планов. И все они далеки от твоего отца.
— Он может изменить мир, — тихо ответил Стефано.
— Он не всесилен.
Я стояла на месте, чувствуя, как внутри все заледенело. И даже сердце билось совсем медленно. Стефано, кажется, уже принял сторону. Он защищал отца.
— Ты бы отказалась вернуть свою мать?
— От своей бы точно отказалась, — хмыкнула девушка. — Но Лидия… Она другая.
— Я не смогу тебе помочь, Жаклин, — ответил Стефано, не сводя глаз с красивого женского лица.
— Я знаю, — девушка грустно улыбнулась. — Для этого тебе придется отдать слишком многое, чем пожертвовать ты не готов.
— Тогда зачем ты пришла, если знала мой ответ?
— У меня для тебя кое-что есть.
Жаклин легко выудила письмо, словно из воздуха. Это был белоснежный конверт без марок или подписей.
— Что это?
— Письмо. К тебе.
— И от кого же?
— Ты поймешь, когда прочтешь.
Стефано вытянул было руку, чтобы забрать бумагу. Но Жаклин легко увернулась и весело засмеялась.
— Не торопись. Позволь мне сначала сбежать из этого дома, иначе ты меня не отпустишь.
Жаклин поднялась с чужих колен и поправила подол платья. Она дернула головой, отчего ее светлые волосы взметнулись в воздух, и с томной улыбкой произнесла:
— Нам же было хорошо вместе?
Не дожидаясь ответа Стефано, она положила письмо на край кровати, обернулась и прошла мимо меня. Я вперилась в нее взглядом.
Клянусь, глядя на меня, Жаклин улыбалась! Она будто видела меня все это время. И измывалась, наслаждаясь моим невидимым бессилием. Я едва не зашипела от злости.
Когда дверь в покои Стефано закрылась, и мы остались вдвоем, мужчина медленно поднялся с кресла. Сейчас на его лице не было ни масок притворства, ни наигранного равнодушия. Это был тот, настоящий Стефано, который не играет роль на публике. Он был самим собой.
Мужчина поднял конверт и раскрыл его. Послышался звук рвущейся бумаги.
Я подошла к Стефано ближе. Остановилась перед ним, пристально глядя в мужское лицо. Оно было таким опасно-притягательным, словно высеченным из мрамора… Теперь я знала, что вся натура Стефано высечена из камня. Иначе он давно бы сломался на части.
Моя рука медленно взметнулась в воздух. Я глядела на черные волосы, на сильное лицо, вспоминая прикосновения Жаклин. Она гладила его, обнимала и даже когда-то целовала. И все это было игрой, на которую пошли они оба. Весьма опасная, но приятная игра.