И скоро я ее ощутила. Это был толчок в груди. Магия вырвалась, наконец не ощутив преград внутри. Она словно осматривалась и привыкала к своему святилищу. Она впервые не ощущала сопротивления и не нуждалась в борьбе.
И магия быстро поняла, что нужно делать. Когда я открыла глаза, я тоже знала, что от меня требуется. Мы будто схватились друг за друга, шепча в уши подсказки.
Я взялась за железную решетку. Сосредоточившись, пустила магию в свои руки. Она разлилась теплым свечением от самых локтей до кончиков пальцев и опалила их жаром. Но этот жар был мне приятен. Мне была приятна сила.
Железо быстро потекло сквозь мои ладони. Оно растекалось и деформировалось, собираясь на полу блестящими лужами. Я расплавила оковы Маркиза.
Кристиан смотрел на меня неверяще. Он едва не отшатнулся, когда я проделала тот же трюк с его решеткой. Но не сказал и слова против. Он не видел во мне злого ведьмака, как в Стефано или в Маркизе. Я была спасительницей.
Мы быстро оказались на свободе. Покинули свои клетки и переглянулись с одинаковым смятением в глазах.
— Как ты это сделала? — тихо спросил Кристиан, глядя на мои руки. Совершенно обычные руки.
— Я позволила магии наконец овладеть мною.
Кристиан с трудом кивнул.
— И куда нам дальше?
— Думаю, она подскажет.
Если магия, что сейчас бурлила у меня в крови, раньше принадлежала Маркизу, значит, она должна была чувствовать выход. И мне вновь нужно было ей довериться.
Я прислушалась к ней, словно потянула за невидимую нить. Попросила ее указать выход, разрешила заглянуть мне в глаза и увидеть мир через них. Уже через мгновение мои ноги сами пошли вперед. Они повели нас к выходу.
— Идем, — сказала я Кристиану. — Мы знаем, куда идти.
То, что я считала тюрьмой, оказалось самым настоящим лабиринтом. Он был полон запутанных ходов, закрытых дверей и тупиков. Настенные светильники едва освещали мрачные сырые коридоры.
Если так выглядел разум Маркиза, то я могла понять, почему в конце концов он свихнулся. Здесь было страшно, темно и холодно. Ужасное, проклятое место.
Некоторое время мы блуждали по серым лабиринтам. Я шла, ведомая непривычной силой, однако то и дело теряла с ней связь. Мы путались, сталкивались со стенами и возвращались обратно, чтобы продолжить путь вновь. И все это в молчании.
Я не могла отделаться от мыслей об увиденном в комнате Стефано. И если раньше меня больше интересовало поведение Жаклин или письмо Лидии, то сейчас я думала лишь о реакции Стефано. О его разрушительном гневе и ненависти, за которыми, я уверена, скрывалась лишь глубокая поглощающая боль.
Родная мать, за которую Стефано держался большую часть жизни, оказалась хладнокровной эгоисткой и предательницей. Лелея теплые воспоминания, ведьмак всю жизнь хранил о Лидии лишь самые сокровенные и лучшие свои чувства. А она вернулась спустя сотню лет и безжалостно их растоптала. Какая же она после этого мать?..
Я могла понять неконтролируемое желание Стефано уничтожить все вокруг. Я могла даже понять любовь Маркиза к Лидии. Но саму Лидию… Ее эгоистичное послание, где она почти что назвала родного сына монстром, — это была дикость. Самый настоящий нож в спину, отточенный веками утаивания и лжи.
Тем временем лабиринты не намеревались отпускать нас. Спустя очередной пролетевший час в прогнивших сырых катакомбах Кристиан заговорил. Он удивил меня своим вопросом.
— Теперь ты ведьма? — его теплый низкий голос смешался с одиноким стуком нашей обуви по камню.
— Нет… — я невольно качнула головой, но тут же задумалась над ответом. Так ли это? — Жаклин говорила мне об этом. Я не ведьма в привычном понимании, однако сила внутри моего тела подчиняется мне… Я как будто человек с необычными способностями.
— Что-то вроде гадалок или экстрасенсов?
— О, Санти, надеюсь, что нет, — я нервно хмыкнула.
— Зато ты сможешь поменять сферу деятельности, если вернешься в Таранто, — Кристиан тоже натужно посмеялся.
— Из воровки в городскую сумасшедшую. Отличная перспектива.
— Почему сразу в городскую сумасшедшую? В шарлатанку или пророчицу.
Я взглянула на Кристиана и усмехнулась. Вот уж чего не ожидала от него, так шуток! Сейчас, когда мы явно заплутали в лабиринтах чужого разума. Когда за нашими плечами сплошные недомолвки и обиды.
То ли на Кристиане сказывалось длительное напряжение, то ли он шутил от отчаяния, лишь бы говорить хоть что-то, лишь бы чувствовать, что мы еще живы. Но мне было приятно. Приятно на секунду забыть о ледяной стене между нами и головоломках вокруг.