Огромный, поглощенный тьмой зал раскинулся на многие мили. Темнота съедала углы и потолок, превращая комнату в бесконечную. Здесь не было света, но при этом видно было все. Здесь не было воздуха, но было так свежо и холодно, что кожа на руках покрылась мурашками.
Здесь пахло плесенью и сыростью, но при этом цветами и скошенной травой. Здесь было серо и одиноко, а еще всепоглощающе спокойно и умиротворенно…
Каменный длинный постамент раскинулся в самом центре зала. Он был высечен из мощного серого камня. Многочисленные узоры, цветы, сюжеты и картины украшали его монолиты. Звезды, небеса и облака, золотистые закаты и серебристые раскаты грома, медово-сладкие осенние листья и приторно-нежные мягкие перины — все это разнообразие прекрасного и удивительного смешалось в одном лишь камне. Я чувствовала его.
Глядя на постамент издалека, я ощущала ту всепоглощающую нежность и любовь, что от него исходили. Это было творение если не искренних чувств, то искусно высеченной магии.
Постамент был накрыт белоснежной наволочкой, пронизанной узорами. На ней на спине лежала женщина. Совершенно худая, измотанная долгим сном, женщина со светящейся бледной кожей.
Мы с Кристианом узнали ее одновременно. И одновременно бросились вперед, ближе к ней.
Лидия лежала на каменном постаменте в довольно простом синем платье с широкими рукавами и золотыми вышивками. Ее руки покоились на впалом животе, длинные пальцы были скрещены.
Оголенная грудь и шея Лидии покрылись тонкой полупрозрачной сеткой капилляров. Они проглядывали сквозь истонченную кожу.
Лицо Лидии… Оно было в тысячу раз прекраснее, чем на портрете, который я видела в покоях Маркиза. Даже измученное и исхудалое, оно светилось и горело красотой.
У Лидии были тонкие рыжие брови, обрамляющие большие закрытые глаза с длинными черными ресницами. Тонкий острый нос покрывали поблекшие веснушки, а пухлые сочные губы были расслабленно приоткрыты. Темно-рыжие волосы Лидии обрамляли лицо и грудь, довершая образ прекрасной принцессы.
Она была похожа на мирно спящую красавицу… Но я, глядя на тело женщины, знала — этот сон длился уже не один десяток лет, и пробудить от него могло только что-то поистине великое и ужасное.
Я не решалась заговорить первая, продолжая глядеть на бездыханное тело Лидии. Ее грудь оставалась неподвижной. Тогда Кристиан, очнувшись первым, спросил у меня.
— Почему магия привела тебя сюда? — мужчина говорил шепотом, словно боялся разбудить Лидию.
— Не знаю… — произнесла я на выдохе. — Быть может, она тянулась к тому, что важнее всего для Маркиза?
— Все это время он хранил ее тело здесь… В своем разуме.
— Больше сотни лет он искал способ ее воскресить, — ужаснулась я. — Он не мог с ней проститься.
Я не могла подобрать слов. Все внутри меня сжалось от тревоги и волнения. Лидия… Она была прекрасным нераскрывшимся бутоном розы. А Маркиз, словно искусный садовник, залил цветок смолой, лишь бы не дать ему зачахнуть. Ведьмак жадно мечтал лишь о том, чтобы бесконечно любоваться красотой своего творения.
— Если Стефано откажется помогать Маркизу, то что он сделает с Лидией? — тихо спросила я, едва борясь с желанием прикоснуться к холодной чужой коже.
— Он не откажет. Маркиз не позволит.
— А если… А если мы не дадим им этого сделать… — мои слова пугали меня саму.
— О чем ты?
Когда я вновь открыла рот, мой голос дрожал. Мне было ужасно говорить об этом вслух, но я не видела другого выхода.
— Мы можем попробовать уничтожить тело. Тогда воскрешать будет нечего.
Кристиан несколько мгновений молчал. Я не решалась взглянуть на него. Мне казалось, он ошеломлен настолько, что не может подобрать слов. И я полностью понимала его реакцию.
Я предлагала ужасное. Тело Лидии, такое светлое и невинное, не могло быть варварски осквернено и уничтожено. Оно заслуживало лучшего. Даже после смерти Лидия оставалась светлым прекрасным ангелом. И мое предложение было верхом порочного и отвратительного греха.
Но когда Кристиан заговорил, его голос был лишен красок. Он не стал вкладывать эмоции в свой скупой вопрос.
— Как мы это сделаем?
Я содрогнулась. Не думала, что мужчина согласится. Тем более, я не думала над тем, как уничтожить тело, сохраненное в чужом разуме. Но во мне была сила. И она могла дать ответ.
— Я могу попробовать пробудить магию. Я не умею ей управлять, но, быть может, если она привела нас сюда, то сможет сделать что-то еще.
Мой голос был полон неуверенности и страха. Я говорила ужасные вещи, о которых даже думать было страшно! Но одновременно с этим понимала — у нас нет другого выхода.
Лидия заслужила покой. Она больше сотни лет была спрятана в чужом сознании, не находя спокойствия. Маркиз эгоистично запер ее, не думая о том, что после смерти душа желает лишь одного — отдыха.
И, возможно, Лидия была бы рада нашему поступку. Она оставила страшное письмо Стефано еще до своей смерти. Лидия понимала своего мужа как никто другой. И она стремилась пресечь любую попытку вернуть ее обратно.
Так что… Мы могли подарить ей долгожданный покой. Несмотря на то, что ради этого придется совершить страшный поступок.
Я вспомнила Стефано и его огненные силы. Вот его жидкое пламя сейчас точно бы нам не помешало… Ведьмак легко управлялся со стихиями. Я же едва могла свыкнуться с маленьким осколком силы внутри себя.
— Это будет правильно, — тихо произнес Кристиан, видя, как дрожат мои руки.
— У нас нет другого выхода, — сказала я вслух скорее для себя.
— Если мы этого не сделаем, Маркиз уничтожит нас всех.
Я согласно кивнула. Закрыла глаза. Прислушалась к силе. Позвала ее. Обратилась к ней с мольбой. Заглянула в самую свою глубину.
«Ты привела меня сюда», — подумала я, хмурясь. — «Показала тело Лидии. Но зачем? Если ты хочешь подарить ей покой, то сейчас самое время…»
Моя рука легла на предплечье женского тела. Даже сквозь ткань я почувствовала ее сковывающий холод. Мороз покусывал мои пальцы, но сила внутри молчала. Она не выныривала из глубин моей души на зов, она не откликалась.
Когда за спиной раздались гулкие шаги, я не обратила на них никакого внимания. Я морщилась, упрямо продолжая взывать к силе. Зато Кристиан встрепенулся.
Мужчина схватил меня за руку и дернул в сторону. Я недовольно раскрыла глаза. Мне не удалось даже ощутить магию внутри себя, а Кристиан уже помешал!
Однако в следующее мгновение все мои недовольства как ветром сдуло. Деревянная дверь, такая далекая от нас, медленно отворилась. Мы с Кристианом замерли, не смея даже пошевелиться.
Если это был Маркиз, нас обоих ждал весьма страшный и мучительный конец… Он бы отыгрался на нас за побег и за попытку испепелить тело его жены. И эта расплата была бы куда страшнее вечного заключения за решеткой.
Однако за дверью оказался совсем не Маркиз. Внутрь вошел Стефано Фарнезе, недоверчиво хмурясь и глядя на нас во все глаза. Сердце у меня в груди ухнуло и провалилось. Я заметно выдохнула, чувствуя неуверенную тихую радость. Кристиан же напрягся всем телом. Словно увидел перед собой отца. Но он не сказал ни слова.
А вот Стефано, заметив каменный постамент и свою мать на нем, заметно побледнел. Я заметила, как почернели его глаза, как вздулись вены на висках. Он остановился у самого входа, совершенно позабыв о нас. Все внимание ведьмака забрала себе его мертвая мать.