— Прости меня… — угрызения совести оказались сильнее.
Лидия медленно поднесла уголок бумаги к свече. Огонь тут же жадно перекинулся на письмо, съедая его. Через несколько минут от былого признания не осталось и следа.
Лидия поднялась с кресла и взглянула на свое отражение. За спиной в потемках отражалась заправленная кровать с балдахинами и темно-коричневым тюлем, резной потухший камин и платяной шкаф.
Сама Лидия, порядком исхудавшая и побледневшая, чувствовала себя намного лучше, чем выглядела. Рыжие волосы были забраны в растрепавшуюся косу, домашнее темно-синее платье висело на теле мешком. Лишь пропавший блеск в изумрудных глазах был настоящим. Его Лидия и вправду утратила.
Совсем скоро на кровати в комнате окажется ее тело. Холодное и бездыханное, оно будет означать конец. Возможно, его найдет одна из горничных или, что лучше, Кавелье. Вскоре печальная весть дойдет и до Марцио. Он, разбитый, вернется в особняк. Проведет похороны. Расскажет сыну о гибели матери со свойственным ему холодным равнодушием и сдержанностью. И Лидия Фарнезе навсегда останется запретной темой в стенах особняка.
Но Лидия даже не догадывалась, что своим уходом, хоть и невольно, подарит Марцио то, чего он желал больше всего на свете. Цель.
Несбыточная мечта о возвращении жены придаст маршалу сил. Она станет его смыслом на долгие десятилетия.
И, сама того не подозревая, Лидия обречет себя на вечное преследование. Призрак Марцио всегда будет ступать за ней по пятам, где бы женщина не оказалась. А маленький Стефано, оставленный ребенок, станет неподъемным грузом, что всегда будет тянуть Лидию на самое дно.
Глава 90
На следующий день мы втроем собрались в покоях Стефано. Нам нужно было наконец придумать, что делать дальше. Обсудить пирит и места, где его можно найти.
Я уместилась с ногами на заправленной кровати Стефано. Сам ведьмак сидел на стуле за рабочим столом. А Кристиан оказался в кресле у окна.
Пока мужчины о чем-то переговаривались, я задумалась и выпала из сути диалога. Наша команда казалась мне совершенно немыслимой. Ведьмак, сотню лет посветивший убийствам и служению отцу, его младший неродной брат и смертная… Смертная, что целовала их обоих.
О, Санти! Мне понадобилось немало усилий, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Главное, чтобы щеки не вспыхнули. Это два моих индикатора. Кажется, по цвету моего лица и без сверхспособностей можно прочесть все мысли.
Была бы моя воля, я бы уже сгрызла все ногти под корень. Но я сидела, старательно изображая задумчивость и вовлеченность в разговор. Однако, если прямо сейчас меня о чем-то спросят, то я выдам себя с потрохами.
Проснувшись, я еще около четверти часа лежала, не в силах поверить в произошедшее. Еще минут пять мне потребовалось, чтобы высунуть горящее лицо из-под одеяла. Что уж говорить о том, чтобы прийти в покои Стефано! Это был мой самый крупный подвиг за последние дни.
Ведьмак же умело сохранял нейтралитет. При младшем брате он не позволил ни единого лишнего взгляда на меня. А я упрямо отворачивалась от него.
Да, наши с Кристианом отношения разрушились, даже толком не начавшись. Младший брат Фарнезе даже догадывался о моих чувствах к ведьмаку. Однако… Однако мне (или нам) не хотелось вновь делать ему больно.
Сейчас, когда так важно объединиться и сложить наши силы, можно и забыть о воспылавшем любовном треугольнике. Даже если думать хочется лишь о нем… Лишь о вчерашнем вечере.
— Покои Маркиза нет смысла обыскивать даже с помощью магии, — наконец я прислушалась к словам Стефано. — Он не станет прятать пирит там.
— Библиотека? — предложил Кристиан.
— Нет. Поверхностно.
— В саду? — Кристиан продолжал накидывать все новые и новые варианты.
— Гадать здесь бессмысленно. С тем же успехом можно попросить Мартину указать нам путь.
Я сощурилась.
— Вообще-то, я была шпионкой и могу помочь.
— Попробуй, — с вызовом ответил Стефано.
— Вот и попробую.
— Нет, — в наш глупый спор вмешался Кристиан. — Мартина, это опасно. Тебе нельзя действовать в одиночку.
— Она будет искать камень, а не вступать в поединок с Маркизом.
— Одно неминуемо приведет к другому.
Я почувствовала волну негодования. Кристиан в очередной раз стремился меня защитить. Против моей воли.
— Сейчас нет смысла меня оберегать, — сказала я, хмурясь. — В лучшем случае я умру через неделю. В худшем — слягу в постель через пару-тройку дней.