— Ты не заметила, как рассекла руку? — ухмыляюсь. Вполне в ее манере.
— Наверное, где-то порезалась, — девчонка легкомысленно пожимает плечами и отворачивается, продолжая путь. — Главное, что не болит.
Через несколько минут мы оказались на втором этаже, в просторном светлом коридоре с зелеными обоями и резными светильниками. Я приставила тележку к стене, осматривая одинаковые деревянные двери. Нам нужно было убрать комнату синьоры Фарнезе — жены Маркиза — и две гостевые комнаты, в которые, видимо, вскоре кто-то заедет.
Однако, стоя здесь и глядя на парад совершенно одинаковых створчатых дверей, я и предположить не могла, какие из этих комнат именно те, что мне нужны. Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем я запомню, кто где живет?
— Ой, — промурлыкала Мими жалобно.
Я посмотрела на девушку с недоверием.
— Что?
— Я забыла порошок для эмали, — с шумным выдохом проговорила она. — Я сбегаю обратно?
— Ладно… — отвечаю нехотя.
«Конечно, забыла она», — закатываю глаза. — «Думает, я не пойму, что отлынивает?»
Когда Мими скрылась в длинном коридоре, я вдруг поняла, что девчонка забрала с собой план особняка и оставила меня совершенно беспомощной. Как мне понять, в какую комнату нужно зайти?
В голове сразу прозвучал стальной голос мадам Кавелье: «Если вы собьетесь с графика — вы нарушите работу всей системы дома». По спине пробежали мурашки.
«Ладно», — думаю, оглядываясь. — «Просто зайду в любую из этих дверей».
Подхожу к той, что ближе всех. Прикладываю ухо к дереву и на несколько секунд прислушиваюсь. Мертвая тишина.
«Должно быть, это гостевая комната», — решаю я и берусь за позолоченную резную ручку. Дверь без сопротивления поддается и открывается.
Стоило мне оказаться внутри, в светлом помещении с деревянной темной мебелью, как на кровати, в сбитом постельном белье алого цвета, кто-то закопошился.
Я сконфуженно замерла, а на меня недовольно уставилась блондинка с прямыми волосами, едва достающими до ключицы, и весьма открытым декольте.
— Что за черт? — требовательно спросила она, прикрывая грудь рукой. — Тебя стучаться не учили?
— Мискузи, — собираюсь выйти и захлопнуть дверь, но дама не дает мне этого сделать.
— Стоять.
Оборачиваюсь обратно и замечаю, что в кровати девушка не одна. Мужчина с чернильно-черными волосами и смуглой кожей, по-хозяйски раскинувшись рядом, глядит на меня из-под прикрытых глаз. Темно-красное одеяло едва прикрывает его обнаженное тело, и я чувствую, как румянец предательски покрывает щеки.
— Ты кто такая? Я тебя не помню, — продолжает дама капризно.
— Я — новая горничная, — отвечаю, потупив глаза.
— Новая, значит, — протягивает она, склонив голову и изучая меня с ног до головы. — Хочешь, чтобы это был твой последний день?
— Н-нет.
— Имя.
— Розалинда Бруно.
— Значит так, Розалинда Бруно, — блондинка складывает руки на согнутые колени и улыбается хищно, словно мартовский кот. — Еще раз такое повторится, и отправишься мыть общественные туалеты. Поняла?
— Поняла, — отвечаю нехотя, подавляя в себе неимоверное желание послать самодовольную блондинку куда подальше.
— Жаклин, милая, — вдруг вполголоса протягивает мужчина, и его рука скользит по женской спине. — Ты невероятно сексуальна, когда отчитываешь подчиненных, но стоит ли так бессмысленно тратить время?
Чувствую себя так, словно подглядываю за воркующей парочкой через замочную скважину. Но на деле все еще хуже — они ни капельки не стесняются ни своего положения, ни наготы. Мне ужасно хочется отвернуться, выскользнуть из комнаты и больше никогда сюда не возвращаться, однако с отвращением понимаю, что должна получить на это разрешение.
— Милый, если их не отчитывать, они совсем от рук отобьются, — мурлычет девушка, касаясь своим носом щеки мужчины.
— Такие вопросы решаются намного легче, — мужчина вновь смотрит на меня, узкие губы растягиваются в ухмылке. — Увольнением.
Чувствую, как сердце ушло в пятки, но продолжаю молчать. Умоляюще смотрю на парочку, обжимающуюся в кровати. Неужели от этих развратников сейчас зависит мое положение? Санти, ну кто меня просил заходить именно в эту дверь!
— Крестьяне не созданы для того, чтобы их чему-то учили.
— Ты прав, — девушка тонкими пальцами взъерошивает густые блестящие волосы мужчины, скользит по высоким скулам и касается губ. — Но… Дадим ей второй шанс. Мне ее жаль.
Чувствую привкус отвращения во рту. И даже не к ним. К себе. Кажется, я избежала увольнения, но так гадко от чужих слов мне еще никогда не было. Ненавижу, когда меня жалеют. Ненавижу, когда относятся так надменно.