— Глупо было пытаться его прятать, сынок, — фыркнул Маркиз властно. — Как бы хорошо ты это ни сделал, я всегда его отыщу.
Глядя то на мертвенно-бледную Лидию, то на мрачного Стефано, я не знала, что чувствую. Страх, растерянность, ужас, сомнение… Но я определенно точно не чувствовала злости на Стефано. Я не хотела и не собиралась винить его в том, что он не смог уничтожить тело матери.
Тогда мы с Кристианом оставили Стефано один на один с ужасной пыткой. Сейчас я могла винить в этом только себя.
— Я рад, что в тебе осталась хоть капля сыновьей любви, — с явным сарказмом проговорил Маркиз, — И ты не стал превращать родную мать в пепел. Думаю, она скажет тебе спасибо.
Стефано сжал руки в кулаки. Жидкое пламя заструилось между пальцев и окропило пол. Его глаза почернели, ноздри вздувались от тяжелого дыхания. Я с ужасом наблюдала за чужим гневом. Стефано едва себя контролировал.
— Теперь мы точно можем начинать, — Маркиз с нежностью взглянул на жену.
Потом ведьмак очертил золотой круг в полу. Три ведьмы-старухи появились из неоткуда. Увидев Маркиза, женщины покорно склонили головы. Они были облачены те же самые платья, в которых ходили по особняку всегда. Их уродливые лица, прочерченные глубокими морщинами и с родинками на правых щеках, сейчас разгладились в покорности.
— Пришло время послужить благому делу, для которого вы взращивались все это время, — объявил Маркиз, обращаясь к старухам.
— Для нас это большая честь, хозяин, — ответила ему Амбра, склонив голову.
— Так отдайте же мне вашу силу! — взревел Маркиз, вскинув руки.
Это было страшное зрелище. Медленно рассыпаясь в пыль, старухи хохотали. Их глухой острых смех отзывался во мне животным ужасом. Я чувствовала, как внутри купола Маркиза циркулирует и волнуется необъятная сила, как она обтекает меня, Лидию и стремится внутрь ведьмака.
Я вжалась спиной в невидимую преграду. Кристиан вновь попытался дотронуться до меня — но тщетно. Мы оказались по разные стороны баррикад. Я в ужасе взглянула на Стефано. Ведьмак вновь пытался прорваться через защиту. Сквозь рык и тяжелое дыхание он выпускал одну волну за другой, но Маркиз даже не обращал внимания.
Зал наполнился шумным железным скрежетом. Ввысь поднялся ветер. Та сила, что исходила из трех старух, стремилась к Маркизу. Она въедалась и вгрызалась в него, впитывалась в его кровь. Жилы Маркиза обрели ядовито-красное свечение. Ведьмак едва не хохотал от прилива неконтролируемой силы. Старухи же растворились в пыль, словно их здесь и не было.
Вокруг начиналась настоящая вьюга. Ветер вокруг грозил перетечь в ураган. Он стал видимым, очертил зал грязно-серой пылью и грязью. Мои волосы взметнулись в воздух, полы платья задрожали от ветра.
— Горничные сбежали! — Маркиз перекрикивал неистовый вой ветра. — Но она осталась! — он посмотрел на меня. — И она поможет мне воскресить Лидию вместо тебя, Стефано!
Я в ужасе посмотрела на Стефано. Лицо ведьмака было искажено в ярости. Он бил, бил, бил отцовский полог без остановки. На мгновенье мне показалось, что его силы бесконечны. Но в них не было никакого смысла.
Маркиз перевел затуманенный взгляд на Лидию. Потом он коснулся ее бледного лба губами.
— Еще немного, моя милая…
Слова заклятья полились изо рта Маркиза страшно-притягательной музыкой. Едва пробиваясь сквозь рокот ветра, они растворялись в полумраке зала, обличались в золотые искры, руны и символы. Маркиз выводил знаки и силуэты, он взывал к темным силам, просил Богов о том, о чем нельзя было даже подумать.
Ветер выл-выл-выл, все сильнее и сильнее. Настоящий ураган уносил в воздух грязь и пепел. Он едва не сбивал с ног. Вьюга окрашивалась красным золотом, пятнами крови и чернотой магии.
Сначала ничего не происходило. Но стоило Маркизу коснуться пылающими в золоте руками до Лидии, как ее тело содрогнулось. Приступ боли пронзил мое сердце. Я ощутила, как кровь в жилах на секунду замерла, а потом вскипела.
Я съежилась, не в силах терпеть сжигающую изнутри боль. Прижала похолодевшие руки к груди. Мне было так больно, так страшно и так обидно… Я не была готова отдавать свою жизнь. Сердце болело, оно билось из последних сил, но неумолимо отдавало свою жизнь другой женщине.
— Мартина! — Кристиан судорожно стучал кулаками по невидимой завесе. — Мартина!
Его непослушные волосы растрепались. На красивом лице замер ужас. Его широкие брови взметнулись вверх, карие глубокие глаза округлились. Лицо очертилось морщинами. Он бился в купол, но едва мог докричаться до меня.