Мы сели рядом с Патрицией, которая даже не обратила на нас внимания. Рыжеволосая сидела, выпрямившись, словно струнка, и скромно сжимая руки на животе.
«Бедняжка», — подумала я сочувственно. — «Ящерица совсем ее измотала».
К счастью моему и к несчастью кого-то другого, например, Патриции, мадам Кавелье распределила пары горничных, основываясь на том, кто с кем живет. И если мне повезло (или повезло Мими, как посмотреть), то Фиори отхватила куш в виде Инес Маркетти. И, видимо, Ящерица с новой напарницей не церемонилась. На Патриции лица не было.
— Как дела? — не я одна заметила состояние соседки. Мими тоже глядела на нее с жалостью.
— Хорошо, спасибо, — ответила Патриция, слабо улыбнувшись. — Устала лишь.
— Не ври, — вдруг сказала я, и девушки взглянули на меня с удивлением. — Все дело в Инес, да? — поспешила объясниться. — Мы же видим, как она к тебе относится.
— Нет, что ты, — Патриция устало выдохнула. — Она сложный человек, но не нужно так говорить.
— Патриция, ты ангел, — я закатила глаза. — Но некоторые просто заслуживают отдельный котел в аду.
Патриция окончательно стушевалась, а я прекратила попытки помочь. Эта девушка была невероятно простодушна. Как в одном человеке может быть столько невинности и чистосердечности? Она вообще когда-нибудь думала о ком-то плохо?
Мими, кажется, разделяла мое мнение, но выражаться так же не спешила.
Тем более, что Ящерица вдруг опустилась рядом с нами. Девушка грациозно перекинула длинные волосы на спину и сверху вниз взглянула на нас.
— Что? — требовательно спросила она, поймав наши недовольные взгляды.
— Ты хорошо спишь? — спросила я холодно.
— Не жалуюсь.
На этом наш разговор был окончен. До конца обеда из четверых соседок больше никто не заговорил.
***
После обеда рабочий день продолжился. Горничные разошлись по поручениям, Мими убежала на второй этаж. Я же расставляла по полкам средства для уборки, когда услышала железный голос мадам Кавелье.
— Бруно, — позвала она меня.
— Да? — я без особого желания отложила свое занятие и подошла к домоправительнице.
Женщина восседала за своим рабочим столом в технической комнате. Ее темные с проседью волосы, как всегда, были забраны в высокий пучок, на шее висела золотая цепочка с медальоном. Зеленое платье плотно облегало тонкие руки.
— Отнеси это в малую гостиную, — вроде просьба, а прозвучало как приказ, не терпящий возражений.
— Хорошо, — киваю и забираю со стола книгу в темно-красном переплете.
Название, кажется, на французском, и я даже не пытаюсь его прочитать.
Даже с итальянским у меня бывают проблемы, что уж говорить о чужом языке.
На самом деле, девушки моего положения нечасто получают такое образование, которое урвала я. Многие из них никогда не держали в руке пера, а слова длиннее трех слогов читали с трудом. Мне же повезло больше. Всему меня успел обучить отец, считавший, что учеба поможет мне приспособиться к жизни.
Во многом, конечно, чтение и письмо мне помогли. Однако вряд ли под жизненными трудностями отец подразумевал смерть всей семьи и работу в борделе.
Выхожу из технического помещения и иду по узкому темному коридору. Благо, где находится малая гостиная, я теперь знаю.
Мало-помалу начинаю ориентироваться в особняке Фарнезе, и былые страхи уходят. Точнее, сменяются на иные. На самом деле, поместье внутри не настолько большое, как кажется снаружи. Все коридоры заканчиваются, одинаковые двери остаются на своих местах, а шикарные комнаты начинают обнажать свои различия.
Малая гостиная — не исключение. Это место, где семья Фарнезе проводит скромные приемы или вечерние возлияния. Я убиралась там всего один раз, но до сих пор оставалась под впечатлением от огромного резного камина, над которым висит портрет Маркиза Фарнезе, золотой люстры, белоснежных кожаных диванов и раскрашенных персидских ковров.
Гостиная, хоть и называлась «малой», по своему величию не уступала овальному залу или бильярдной.
Дойдя до арочного свода комнаты, собираюсь туда войти, как вдруг слышу чужие голоса и невольно останавливаюсь.
«Ну и почему я замерла?» — спрашиваю сама себя и тут же получаю ответ. — «Ты можешь перестать быть шпионкой, но шпионка никогда не перестанет быть тобой».
Несмотря на то, что теперь меня звали Розалиндой Бруно и моей основной профессией стала уборка чужих домов, я не могла избавиться от повадок из прошлой жизни.
Ходя по коридорам, убираясь в комнатах, ложась спать, я всегда была начеку. Прислушивалась, приглядывалась, следила за окружающими меня людьми. Подмечала детали, сохраняла осторожность. И сейчас, услышав голоса, я не поступила так, как любая другая горничная. Я последовала правилам шпионки. Остановилась, чтобы не выдать себя. Затаилась.