— Кристиан Фарнезе ведет себя странно, — хрипло проговорила я первое, что пришло на ум. Кроме этого мне ничего не было известно.
— Вот и первые новости, — Жаклин довольно улыбнулась и наконец зажала рану на запястье второй рукой. — Подробнее.
— Он ненавидит особняк. Мечтает отсюда убраться.
— Младший братик с секретами… — задумчиво протянула Жаклин. — Интересно. Что еще?
— И мне он советовал отсюда уехать.
Жаклин в задумчивости прикусила розовые губы. Она наконец перестала строить из себя злого гения.
— Кристиан-Кристиан… — девушка покачала головой. — Еще?
— Больше я ничего не знаю, — сказала я, опасливо глядя на кровоточащую рану Жаклин. — Клянусь. Я здесь всего неделю!
— Ладно, — девушка махнула на меня рукой. — Можешь идти. Но впредь будь внимательнее. Знаешь, каждый раз так тебя разговаривать немного болезненно.
Я почти сбежала из комнаты Жаклин. Металлический запах крови словно въелся в ноздри, а перед глазами мелькало хладнокровное лицо девушки, с такой легкостью разрезавшей свою плоть.
Я и вправду недооценила Жаклин. Не знала, на что она способна. Но теперь буду ждать худшего. Если девушка так способна поступить с собой, то что она может сделать мне?
Глава 18
Две недели спустя
Время в особняке за городом летит незаметно. Тем более, когда работы выше крыши, и с каждым днем ее становится все больше.
Я чувствую себя полноправной горничной. За этот статус мне пришлось побороться, и теперь наконец он мой. Я проделала столько грязной работы, чуть не надорвала спину, стерла руки, надраила все полы в особняке только чтобы доказать самой себе, что достойна считаться кем-то кроме воровки.
По жизни мне не часто приходилось жаловаться. Не потому, что меня все устраивало, а потому, что выслушать было некому. И теперь история повторялась. Я быстро привыкла к новому темпу жизни.
Каждый день вставала в шесть утра, выполняла поручения мадам Кавелье до позднего вечера, а потом ложилась спать. Я не жаловалась ни на ранний подъем, ни на количество работы. Для меня это стало новой привычкой.
В последнее время работы стало еще больше. Весь дом готовился к предстоящей свадьбе. Поэтому домоправительница не щадила своих горничных, выжимая из них все соки.
— Бруно! Иди сюда!
— Бруно, бери тряпки в зубы и бегом в гостевую!
— Бруно, ты почему еще не закончила стирку?
«Бруно-Бруно-Бруно», — последние несколько дней я только и слышу свою фамилию из уст Кавелье, и это уже начинает раздражать.
Я как ужаленная ежедневно ношусь по особняку, разношу вещи, протираю мебель, и делаю все, чтобы к назначенному сроку дом Фарнезе блистал.
Но есть в этом и свои плюсы. В свадебных хлопотах вся чета Фарнезе словно позабыла о своих странностях. Трех старух-близняшек за эти две недели я не видела вовсе, Маркиз проходил мимо с привычным надменным видом, а Стефано словно смотрел сквозь меня каждый раз, когда я с ним здоровалась.
Но самое главное — Жаклин от меня отстала. Девушка в нетерпении металась по особняку каждый день, приставая то к будущему мужу, то к персоналу. Она контролировала подготовления так дотошно, как даже мадам Кавелье была не в силах. И я чувствовала, что домоправительницу такое внимание тоже раздражает.
Но пусть лучше Жаклин пристает к Кавелье со свадебными вопросами, нежели ко мне с требованиями на кого-то донести. Тем более, что за эти две недели я не услышала ровным счетом ничего.
Мне было не по себе, что в прошлый раз я донесла на Кристиана. Но у меня не было другого выбора. Младший брат Фарнезе – единственный человек из его семьи, с кем мне удалось поговорить больше трех минут и кто проявил хоть какие-то живые эмоции. И либо я могла рассказать о своих сомнениях, либо Жаклин подставила меня так сильно, что одной тюремной камерой я бы не отделалась…
Да, Кристиан оказал мне услугу, помог остаться в особняке. А что я? В благодарность рассказала о его неприязни к Фарнезе.
С того момента мы с Кристианом не разговаривали. Каждый раз встречая мужчину и здороваясь с ним, я где-то глубоко в душе ожидала очередного приглашения выйти на задний двор или хотя бы вопроса о том, как мои дела. Но после фразы «Добрый день» наши разговоры и обрывались.
Я в мучительном неведении заламывала пальцы. Почему-то мне было не все равно. Кристиан в своей семье был единственным человеком, который не желал мне смерти или не хотел использовать меня. Он единственный проявил доброту. А теперь и этого я лишилась.