Через несколько мгновений, когда музыка с громких торжественных аккордов перешла на более спокойную и озорную, в центр зала начали выходить и другие пары. Все они закружились в веселом танце, позабыв обо всем на свете.
Я уж было собралась двинуться дальше со своим подносом, как заметила в неровных рядах кружащихся пар Кристиана. Мужчина, мягко улыбаясь, поддерживал за талию какую-то молодую светло-русую девушку. Они двигались плавно, никуда не торопясь, но не сбиваясь с причудливого темпа танца.
Я вновь невольно остановилась, чувствуя, как грудь отчего-то сдавило. В общей толпе танцующих было трудно уследить за мужчиной, но я из раза в раз замечала его темно-синий приталенный костюм и непослушные темные волосы.
Почему-то я совсем не думала, что могу его здесь увидеть. Мне казалось, что Кристиан даже не явится на прием старшего брата, предпочитая уединение где-нибудь в отдаленном безлюдном месте. Но, мало того, что мужчина пришел сюда, так он еще и танцевал с какой-то девушкой в через чур пышном зеленом платье.
На секунду я даже почувствовала обиду. Словно действия мужчины шли в разрез с его словами мне. Сначала он говорит, что мечтает убраться из особняка Фарнезе, а потом веселится на его приемах так, словно только их и ждет.
«Но он не обязан перед тобой отчитываться. Он — член семьи Фарнезе, так почему не может посещать такие приемы?» — напоминаю я себе.
В какой-то момент Кристиан словно чувствует мой пристальный взгляд и оборачивается. Он пробегает по стоящим поредевшим рядам гостей и сталкивается с моими глазами. Несколько мгновений мужчина оглядывает меня с ног до головы отсутствующим взглядом, так, словно и не узнал вовсе, а когда его губы трогает легкая полуулыбка, музыка останавливается.
Пары замирают на местах и начинают расходиться. Место музыки занимают чужие голоса. Я неловко улыбаюсь Кристиану в ответ, хотя он почти теряется в толпе, как вдруг в спину меня кто-то толкает.
Поднос с хрустальными бокалами опрокидывается и с металлическим лязгом бьет по деревянному полу. Бокалы разлетаются на мелкие осколки, и, кажется, в это мгновение в мою сторону обернулись все.
Я резко оборачиваюсь, но безликая толпа встречает меня безразличным осуждением. Тот, кто меня толкнул, уже явно затерялся в глубине зала.
Я разворачиваюсь обратно и чувствую, как лицо начинает жечь. Вдруг вокруг стало очень душно. Как назло, именно сейчас музыка прекратилась, и голоса вокруг почти утихли, сменившись на удивленный шепот.
Несколько секунд показались мне вечностью. Я подняла застыженный взгляд на Кристиана, который устремился ко мне, и почувствовала неимоверное желание просто сбежать. Но тут справа послышался уже знакомый женский голос:
— Уберите это отсюда, — скомандовала Жаклин, недовольно наморщив носик.
Я так и не поняла, про что конкретно она говорила. Ее жених, смерив меня отсутствующим взглядом, отвернулся и вынудил невесту сделать то же самое. Постепенно гостям наскучило наблюдать за нерадивой горничной, и они последовали примеру хозяев. Вновь заиграла тихая музыка.
— Роззи, — от спутанных стыдливых мыслей меня отвлекла Мими.
Девушка взяла меня под руку и увела в сторону, подальше от гостей.
— Лучше иди в гостевые комнаты и подготовь их, я здесь приберусь.
— Ладно.
Я не стала спорить или возмущаться, хотя и ненавидела, когда мне делали одолжения. Мими старалась придать голосу как можно более равнодушный тон, но я видела в ее глазах отблески жалости, и это выбило меня из колеи еще больше.
Я стремительно вышла из зала в пустующий коридор и двинулась в сторону холла. Воцарившуюся тишину разрезал отголосок чужих разговоров и стук моих каблуков. Казалось бы, ничего страшного не произошло. Самая обычная ситуация, которая могла случиться с каждым. Но так гадко от чужих взглядов, полных надменности и жалости одновременно, мне не было еще никогда.
Я поднялась по лестнице в полном одиночестве и свернула в хозяйское крыло. Здесь было четыре гостевые комнаты, поэтому я открыла дверь в одну из них и зашла внутрь.
В окна, выходящие на задний двор, било полуденное солнце. Рядом с ними стояли два низеньких кресла в цветочной расцветке и столик с парой старых газет. У смежной стены оказалась незаправленная кровать с раскиданными большими подушками. По обе стороны от нее — тумбочки со свечами. Над кроватью растянулось несколько небольших картин.
Я скинула туфли и устало упала на кровать, игнорируя любую опасность быть обнаруженной. С шести утра я носилась по особняку как ужаленная, выполнила столько работы, сколько и за несколько дней порой не совершала. Я и так валилась с ног, а теперь еще и эти бокалы… Они словно стали последней каплей, разрушившей плотину.