Со временем я стала забывать, как потеряла родителей. Время, конечно, не лечит, но оно притупляет боль и воспоминания. Каждый прошедший год словно забирает с собой самые яркие чувства, преследующие по ночам. И сейчас, три года спустя, я почти оправилась от событий прошлого. Научилась справляться одна, жить без чужой помощи, взрослеть без родительских наставлений.
Однако теперь я вновь вспомнила портрет матери перед самой ее кончиной: седые волосы, белесые уставшие глаза, сгорбившаяся худая фигура… Еще и эта хромая лошадь, что вселяла в меня страх все мое детство… В общем, все самое худшее из моего прошлого всплыло этой ночью. Все то, что я так не хотела вспоминать.
Облегчение после сна продлилось недолго. Стоило мне отмахнуться от мыслей о семье, как воспоминания о вчерашней ночи просочились в заспанную голову. Приправленные ночным кошмаром, они стали еще более пугающими.
Как бы я не хотела оттягивать время, избегать собственных страхов, игнорировать тревожные звонки, мой разум не позволял надолго отключаться от реальности. Картинки прошлой ночи всплыли перед глазами, словно стремительно мелькающий фотоальбом.
Я сморщилась и встала с кровати, отгоняя ненужные мысли. Солнце только-только показалось из-за горизонта, значит, до подъема еще около часа. Однако сон как рукой сняло, поэтому я решила принять ванну.
Горячая струящаяся по телу вода расслабила напряженные мышцы и сжатые до побелевших костяшек пальцы. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в тишине. Я все еще не привыкла к медной глубокой ванне и водопроводу. Каждая водная процедура, даже чистка зубов, сопровождалась неимоверным наслаждением. Никогда мне еще не было так приятно мыться.
Даже немного грустно, что скоро я этого лишусь. Но… мертвым мыться не нужно.
Я рукой протерла запотевшее зеркало и взглянула на трещину в углу. Вновь подковырнула ее ногтем, как делала каждый раз, а потом взглянула самой себе в глаза и попыталась ободряюще улыбнуться.
Сегодня мы, горничные, получим свой первый расчет. Сто семьдесят кровно заработанных лир. Мадам Кавелье подведет первые итоги работы, выдаст деньги и обязательно выскажется о каждой новенькой работнице особняка Фарнезе.
Я впервые получу деньги, которые по-настоящему заработала. Конечно, в детстве мне приходилось шить и продавать детскую одежду, чтобы помогать матери, но сейчас все совсем иначе.
Это будет мой первый и последний расчет. Этим же вечером я, следуя примеру Мими, сбегу из особняка. Раз и навсегда.
Заработанных денег хватит на билет куда-нибудь на север Италии. Главное, как можно дальше от Таранто и владений Фарнезе. Там я постараюсь найти достойную работу. Возможно, вновь стану горничной или официанткой. Ведь Розалинда Бруно все это умеет. А ее имя станет моим на долгие годы.
Если найти работу не получится… Что ж, Цитадель — не единственный бордель в Италии, а я все еще остаюсь Мартиной, умелой воровкой. И мои руки все помнят.
Главное, что я останусь живой. И точно буду знать, что ночью меня никто не выведет из комнаты, чтобы завести в подвал и принести в жертву.
***
Вскоре в комнатах горничных прозвенели будильники. Уже привычные черные платья с белыми фартучками и чепчиками появились на наших телах, сменив полупрозрачные ночные платья. Туфельки застучали по коридорам, и мы все спустились вниз, столпившись в светлом холле.
Стоя рядом с рыжеволосой Патрицией в окружении других девушек, я то и дело нервно поглядывала на пол, где еще ночью был открыт спуск вниз. Сейчас я не смогла рассмотреть даже щели от потайной двери.
«Как он открывается?» — невольно подумала я. — «Должно быть, в стене есть какой-то рычаг или кнопка… Нет», — нахмурилась и отвела взгляд. — «Это меня не волнует. Мне плевать».
Стоять в холле в ожидании домоправительницы и не думать о подвале, что прямо сейчас разверзся под нашими ногами, оказалось неимоверно трудно. Казалось, стоит мне сделать одно неловкое движение, и я тут же полечу вниз — в пучину чужой лжи и боли.
Когда из технического коридора появилась мадам Кавелье, голоса затихли. Женщина скупо поздоровалась и остановилась перед нами. Ее серое прямое платье струилось по тонкой высокой фигуре. Золотой медальон как обычно блестел на груди, а русые волосы были забраны в аккуратный пучок.
— Рада сообщить, что окончился ваш первый месяц работы, — начала женщина, однако в ее голосе было ни капли радости. — Пролетел он совсем незаметно, однако на протяжении каждого дня я следила за вашей работой, подмечала все, что вы желали скрыть от лишних глаз, следила за каждой из вас. И сегодня нас всех ждет долгий разговор.