— Ну, рассказывай, как тебе работа.
— Все замечательно, — вру и не краснею. — Временами было тяжело, но я привыкла.
— Как тебе работать одной?
— Справляюсь. От Мими не было вестей?
— Я ее не искала, — недовольно отрезала домоправительница. — Этот поступок на ее совести.
— Дальше я тоже буду одна?
— Дальше? — Кавелье вскинула брови. — Ты так уверена, что будет «дальше»?
Я проглотила ком, вставший в горле, и замерла. Конечно, я и так собираюсь бежать, но слова домоправительницы ввели меня в ступор.
— Я следила за тобой весь этот месяц пристальнее, чем за другими, — продолжила женщина. — Ты не один раз подставляла себя. Без стука врывалась в покои хозяев, подслушивала, не выполняла поручения, не соблюдала субординацию, шлялась по особняку ночами…
«Она знает?!» — холодный пот прошиб тело.
Если Кавелье знает, что я видела ночью, какой шанс, что я уберусь отсюда живой? Нужны ли им лишние свидетели? К чему она ведет?
— Мало того, ты якшаешься с Кристианом Фарнезе! — возмутилась Кавелье. — Кем ты себя возомнила?! Его подружкой?
— Я не…
— Молчать! — рявкнула женщина и тут же выпрямилась, прокашлялась и вернула голосу привычный стальной тон. — Госпожа Риччи разрекламировала тебя, как лучшую официантку в ее затхлом ресторане. Но если ты — лучшая, то боюсь представить, что там творится с остальной прислугой. Чего только стоят побитые бокалы на предсвадебном приеме! Ты понимаешь, какой дурой выставила и себя, и меня?
Я судорожно выдохнула. Мне было страшно даже поднять глаза. Но не потому, что женщина меня отчитывала. А только от одной мысли, что она захочет от меня избавиться.
— Тебе повезло, — вдруг выдала Кавелье. — Не представляю как, но ты заслужила доверие синьорины Жаклин. Она четко дала понять, что ты можешь остаться.
Я ошарашенно подняла глаза на Кавелье. Что-что? Кто за меня заступился?
— Я тоже была удивлена, — Кавелье сморщилась. — Но это не значит, что теперь тебе можно все. Еще месяц такой работы — и никакая невестка хозяина тебе не поможет. Поняла меня?
— Си, — ответила хрипло.
— Твой расчет, — Кавелье кинула на стол, ближе ко мне, белый конверт. — И да, Бруно, по ночам ты должна быть в своей комнате, а не бегать к подружкам. Ты свободна.
Я заторможенно кивнула и встала из-за стола. Кажется, Кавелье не знает, где я была прошлой ночью и что видела. Иначе не говорила бы так. Видимо, она считает, что я бегала в соседнюю комнату, к другим горничным.
А значит, сейчас я в безопасности. От меня никто не избавится, как от ненужного свидетеля. Не сотрет мою память, не вырвет глаза и не заставит истечь кровью. И я смогу убраться из особняка на своих двоих.
Я прошла к двери и, взявшись за ручку, вдруг замерла. Мой взгляд упал на смежную стену, завешанную черно-белыми фотографиями. На одной из них, ближайшей ко мне, висело групповое фото перед особняком Фарнезе.
Надпись гласит «1887 год». А слева от Кавелье, одетая в черно-белое платье горничной, стоит…
— Мама, — прошептала я оторопело.
— Что ты там шепчешь? — голос домоправительницы заставил вздрогнуть и обернуться. — Не задерживайся. Ты здесь не одна.
Я кивнула и, обернувшись, еще раз взглянула на фото, а потом вышла из кабинета. Ошибки быть не может. На фотографии трехлетней давности рядом с Кавелье стоит моя мать.
Глава 24
Я вышла из кабинета Кавелье и едва не столкнулась с Михеем. Мужчина лишь сделал шаг в сторону, все также безразлично наблюдая за нерадивой горничной.
— Мискузи, — прошептала я, не разбирая перед собой дороги. Ноги сами вывели меня из технического темного коридора к массивной входной двери и провели на улицу.
«Моя мать работала здесь горничной», — эта мысль прозвучала настолько дико, что я нервно усмехнулась собственной глупости. — «Этого просто не может быть. Три года назад она умерла. А до этого она работала в…»
Где?
Где она работала?
Что было три года назад?
Я с ужасом осознала, насколько плохо помню свою жизнь до Цитадеди. Последние воспоминания из отчего дома — это зажженная свеча, отбрасывающая мерцающие тени на стены, деревянный стол и мои руки, выводящие замысловатые движения иглой. Мать пропадала на многочисленных работах, возвращаясь лишь ради того, чтобы проверить меня. Тогда я даже предположить не могла, что женщина уезжала из города, сюда…
«Нет-нет-нет», — вновь твержу себе. — «Это просто какая-то бессмыслица».
Поток тревожных мыслей нес меня по течению прямиком к бушующему водопаду из страхов. Я не видела, куда иду, не замечала мелькающие вокруг цветы и тропинки. Лишь когда ноги ступили на деревянные мостки перед озером, а идти дальше было некуда, я очнулась.