Свежий влажный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Я огляделась вокруг, только сейчас осознав, где оказалась. Сумасшествие, воцарившееся внутри, словно ослепило меня.
Солнце скрылось за густыми серыми облаками, и поднявшийся ветер пробрался под складки платья. Я поежилась, обняв себя руками. От непогоды стало еще тревожнее.
«Мне нужно бежать как можно скорее», — поняла вдруг. — «Почему я пришла сюда? Хочу стать следующей Стеллой Романо?»
Этой ночью я стала свидетельницей… ритуала? Обряда? Церемонии? Как называется это безумие?
На моих глазах три хозяйки особняка прочитали заклинание над какой-то магической книгой, рассекли руку горничной, принесли в жертву ее кровь. За всем этим наблюдал их наследник — Стефано Фарнезе. Его совершенно спокойное выражение лица выдавало полное безразличие к происходящему. Словно мужчина не первый раз становится свидетелем жертвоприношения.
А ну утро эта самая горничная ничего не вспомнила. Она продолжила свою работу, вернулась к привычной жизни, даже не подозревая, что ночью могла умереть. Глубокую же рану на руке девушка даже не заметила.
— Санти, — прошептала я. В голове вспыхнуло воспоминание.
— Наше первое задание, — с энтузиазмом продолжила Мими, изредка оборачиваясь и проверяя, иду ли я за ней. — Даже руки трясутся. У тебя тоже?
— Нет.
— Да? — удивляется девчонка. — Ну-ка, покажи!
Вытягиваю вперед руки, и Мими хмыкает.
— А у меня вот так.
Смотрю на выставленные вперед детские ладошки. И вправду дрожат. Внимание привлекает глубокая царапина на левой ладони, совсем свежая.
— Что это у тебя?
Мими озадаченно глядит на свою ладонь, словно сама только что заметила ссадину.
— Ой, — растерянно шепчет она. — Откуда это?
— Ты не заметила, как рассекла руку? — ухмыляюсь. Вполне в ее манере.
— Наверное, где-то порезалась, — девчонка легкомысленно пожимает плечами и отворачивается, продолжая путь. — Главное, что не болит.
— Быть того не может, — сердце в груди ухнуло и словно провалилось.
У Мими на ладони была точно такая же рана, что и у Стеллы. И она тоже не помнила о ней. Совсем не заметила порез, какой обычно зашивают лекари. Это не может быть совпадением…
А теперь Мими исчезла.
Кавелье твердит, что девочка бросила все и сбежала. Но можно ли ей доверять? Все это время я была уверена, что Мими сбежала из-за меня и моих «отношений» с Кристианом Фарнезе. Это было логично. Шестнадцатилетняя романтичная особа, слишком ветреная, чтобы ответственно относиться к работе, бросила все при первых же любовных неудачах. Ей было плевать на меня, на свои обязанности, на весь этот чертов особняк.
Но теперь… Действительно ли Мими сбежала? Жива ли она?..
Грудь болезненно сжало. Я сморщилась, пытаясь умерить колючее чувство. Воспоминания о Мими замелькали перед глазами одно за другим. Наша первая встреча, ее неудачные шутки и совершенно неуместный оптимизм. Забавное панибратство по отношению к Михею, доброта и детская непосредственность. Неужели девочки и вправду больше нет?.. И об этом знаю только я?
Есть ли у Мими родители? Где они живут? Думают ли о своей дочери и подозревают ли, что с ней что-то случилось?
Вряд ли… Они могут решить, что девочка просто работает, не покладая рук, и не может вырваться из особняка даже на выходные.
Сколько пройдет времени, прежде чем они заподозрят неладное? И заподозрят ли?..
Я устало вздохнула и прикрыла глаза. Голова раскалывалась от мыслей, наполнивших голову. Они роились, бились друг с другом, соединялись и обрывались. Я одновременно и понимала все, и не осознавала ничего.
Моя рука нащупала в кармашке фартука белый конверт. Рядом с ним оказалось обручальное кольцо Жаклин. Я достала его и покрутила в пальцах. Камень заблестел, хвастаясь своим величием.
— Чертова Жаклин, — выплюнула я.
Она заступилась за меня перед Кавелье. Но явно не из добрых побуждений. Домоправительница хотела от меня избавиться. Все те мои проступки, которые я совершила за прошедший месяц, не остались без внимания. Домоправительница замечала каждую мою ошибку, она следила за каждым моим шагом, видела все то, что я пыталась скрыть. И, конечно, она решила меня убрать…
А Жаклин нужен шпион. Только поэтому она меня защитила. И только невестка Фарнезе сейчас управляет моей жизнью. Я словно больше не принадлежу сама себе.