— Я уже отвыкла от такого. Непривычно ходить по улицам и опасаться воров и преступников.
— Ты с ними сталкивалась раньше? — спросила я.
— Нет. До пятнадцати лет я жила в деревне, потом переехала с родителями в Таранто и сейчас, через пять лет, вновь уехала за город. К счастью, за это время нас никто не грабил. Хотя сейчас все улицы завешаны плакатами и предупреждениями.
Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. На одном из плакатов, развешанных по городу, все еще может быть изображен мой портрет. Хотя уже и прошел целый месяц. Что делать, если кто-то из горничных его заметит?
— Почему вы переехали из деревни? — поспешила сменить тему.
Патриция заметно поникла. Она отвела зеленые глаза в сторону и стушевалась, но все же заговорила.
— В деревне все было не очень гладко. Наша земля принадлежала Маркизу.
Я удивленно нахмурилась.
— Ты сама знаешь, как много земель и деревень принадлежит их семье. Следить за ними и помогать крестьянам очень тяжело. Постепенно наша деревня пришла в упадок, земли высохли, скот поумирал от болезней. Все, кто мог, спешили уехать, а старшее поколение пыталось добиться помощи. Мы писали письма Фарнезе, пытались встретиться с Маркизом, вымаливали у него хоть что-то. Но он говорил, что деревня должна заботиться о себе сама. Когда очередной зимой мой отец едва не погиб от воспаления легких, мы решились переехать в город. В деревне даже не было лекаря.
— И что было потом?
— В городе помочь папе не смогли, он умер. Но мне удалось выйти замуж. Конечно, не по любви. Однако мой муж был самым прекрасным человеком, которого я знала. К сожалению, полгода назад и его не стало. Мы с мамой лишились и дома, который принадлежал ему, и всей земли. В итоге, чтобы как-то выжить, я решила устроиться сюда.
— Почему сюда? Ты не ненавидишь Маркиза?
— За что мне его ненавидеть? — искренне удивилась Патриция.
— Из-за него деревня обеднела, а твой отец погиб. Разве ты так не считаешь?
— Нет… Я понимаю его. Нельзя помочь всем на свете, нельзя спасти каждую деревню.
— Но, Патриция, он даже не пытался. Сколько людей из-за него погибло? Десятки? Сотни? — совершенно не понимая девушку, я почувствовала приступ гнева. Как она может говорить так об этом убийце?
— Даже если я буду его ненавидеть, мир от этого лучше не станет. А моя деревня не восстанет из пепла.
Я шумно выдохнула. Патриция будто стала олицетворением слова «простота». Кажется, в мире не существует ни одного человека, которого она могла бы ненавидеть. А Маркиз Фарнезе вполне этого заслуживает. Ровно, как и вся его семейка. Жаль, что Патриция не знает всей правды.
— А почему ты приехала сюда? — вдруг спросила девушка. — Я слышала, раньше ты работала в дорогом ресторане.
— Деньги, — я пожала плечами, отведя взгляд в сторону. — И мне надоел город.
— Поэтому ты сейчас туда не ездишь?
— Именно.
Разговор, полный недомолвок и секретов, вдруг прервал громкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, внутрь ворвалась София — одна из горничных. В ее голубых глазах плескалась тревога, а бледная кожа покрылась румянцем.
— Санта грацие, хоть здесь кто-то есть! Девочки, Стелле стало плохо. Она потеряла сознание. Вы можете помочь?
Мы с Патрицией одновременно вскочили с кровати, на которой просидели последние пять минут. Рыжеволосая посмотрела на меня с нескрываемым страхом, а я на нее — с сомнением. Неужели еще один симптом?
***
На следующий день мое голубое выходное платье превратилось в черно-белую рабочую форму, а невидимая корона сменилась на чепчик. Не хватало лишь кареты, ставшей тыквой, и хрустальной туфельки. Про принца я вообще молчу. В моей сказке он даже не появился.
На сей раз я оказалась в комнате Габриэллы Фарнезе. Женщина обыденно сидела на террасе с потрепанной книжкой и не замечала меня. Я уже привыкла здороваться с женщиной лишь из приличия и не обращала внимания на ее рассеянный взгляд и молчание.
Конечно, меня посещали мысли о том, что поведение Габриэллы может быть напускным. Подобно стенам в комнатах или цветам в коридорах, она может быть везде и слышать всё, может становиться тенью и незаметно следовать за каждым жителем особняка.
Молчание — верный друг, который никогда не изменит. За ним может скрываться как мудрость, так и порок. Все-таки, самое необходимое искусство при дворе состоит не в том, чтобы хорошо говорить, а в том, чтобы уметь молчать.