Мужчина отнял руки женщины от лица и всмотрелся ей в глаза. Потом встал на ноги, обернулся и посмотрел на меня.
— Что ты сделала?
— Ничего, — я опешила от требовательного вопроса. — Синьор, я ничего…
— От тебя несет, — яростно прошипел он. — Убирайся.
— Синьор…
— Вон! — прорычал Стефано так, что окна в комнате задрожали.
Мужской отчетливый крик подействовал отрезвляюще. Уже через секунду я стояла в коридоре за закрытой дверью покоев Габриэллы. Тележка с тряпками и средствами осталась в комнате, как и все мое самообладание.
Все тело затрясло крупной дрожью. Я взглянула на свои ладони, пытаясь усмирить тремор, и нервно усмехнулась. Потом оттянула ворот черного платья и принюхалась.
«От тебя несет».
Что Стефано имел ввиду? Никакого запаха я не почувствовала. Лишь аромат чужого парфюма. Может, он поймал меня? Понял, что я использовала парфюм его матери?
В прочем, это меня сейчас мало волнует. Рык старшего брата Фарнезе, его полный ярости взгляд и острая сжатая челюсть настолько ярко отпечатались перед глазами, что тошнота подкатила к горлу, а все тело заныло, словно меня раздавили ботинком. Хотелось лишь одного — убраться отсюда подальше и как можно дольше не встречаться с семьей Фарнезе.
Глава 31
Слово, возможно, одно из сильнейших оружий человека. Оно может быть острее ножа, тяжелее кирпичной стены и запутаннее самого большого лабиринта. Словом можно помочь, обнадежить, подарить веру. А можно, наоборот, уничтожить, растоптать, превратить в пыль.
Не существует слов, не несущих в себе смысла. И даже произнесенные в бреду, они всегда таят в себе какое-то значение.
Так, слова Габриэллы отпечатались в моей голове на несколько дней, ни на секунду ее не покидая. Я все думала и думала, взвешивала каждую услышанную букву, ловила каждую интонацию.
Габриэлла Фарнезе больна, без сомнений. Ее состояние выдают неестественно бледная кожа, отчужденность и слабость в голосе. Но слова, что произнесла женщина, были слишком отчетливы и связны для больного бреда. Именно поэтому я не могла от них отмахнуться.
Лидия… Это имя я услышала впервые. Женщина, которой так завидовала Габриэлла. Первая любовь Маркиза Фарнезе и мать Стефано. О ней не слышал никто из горничных, ее фотографий нет в альбомах, о ней не говорят в стенах особняка. Лидия словно призрак из другой эпохи. И если это так, то моя догадка о возрасте Стефано подтверждается.
Я еще несколько раз доставала фотографию старшего брата Фарнезе из-под матраса и проверяла, ничего ли на ней изменилось. К счастью или сожалению, и изображение, и надпись оставались прежними. Все тот же 1839 год, все то же лицо Стефано.
Значит, Лидия и Маркиз еще старше своего сына. А Габриэлла? Когда она стала частью семьи Фарнезе и родила младшего наследника семьи? Двадцать лет назад или двести?
Сейчас мне хотя бы стало понятно, почему Стефано и Кристиан настолько отличаются друг от друга. Они не родные братья. И внешность, и блеск в глазах, и манера поведения — все это давало мне подсказки, но я упрямо отметала их от себя.
Вот только Стефано — старший сын — гордость семьи, главный наследник и любимый сын Маркиза. А Кристиан — ребенок Габриэллы — по словам женщины, никчемный младший брат, которому никогда не стать лучше старшего.
Помимо сказанного Габриэллой меня волновало и еще кое-что. Стала бы женщина, которую я считаю своим врагом, говорить со мной на такие темы? Почему она раскрыла один из секретов семьи Фарнезе? Почему вела себя так рядом с горничной?
Что, если она не злая ведьма? Не часть семьи Фарнезе, а очередная ее жертва? И я лишь случайным образом стала свидетельницей ее заключения? Что, если Габриэлла выглядит болезненно из-за заклятья? Из-за магии, что сейчас убивает горничных?
Но, если это так, что Фарнезе нужно от Габриэллы? Очередной наследник или картинка успешной семьи для общества?
Столько вопросов зароилось в моей голове, что думать стало физически тяжело. Словно мозг набили свинцом. Я перевела дух и попыталась сосредоточиться на уборке. Сегодня пятнадцатое августа. Середина месяца.
У меня осталась половина месяца, чтобы успеть разобраться с семьей Фарнезе. Найти способ остановить убийства, спасти Стеллу и других горничных, а главное, саму себя. Не повторить историю своей матери и наказать тех, кто виновен в ее гибели.
Успею ли я?.. Даже предположить страшно. Хоть надежда изо дня в день пророчит мне счастливый конец, Мартина Инганнаморте, слишком прагматичная для таких смелых заключений, твердит об опасности.