— Где Мэри Форест, Рамлоу?
— Кто? — делает вид, что не понимает.
Садится на скамье, лениво потягиваясь, но я вижу, что он толком не спал, и теперь внимательно изучает меня из-под полуприкрытых век.
— Вас видели вместе в Три Ривер. Ты увязался за ней после смены. В доме её нет. Муж в командировке, — спокойно констатирую, раскрывая папку и показывая ему фотокарточку девушки.
Смотрит секунду-другую. Чешет затылок и вдруг узнавание вспыхивает в светло-карих глазах.
— Я не понимаю, о чём ты… А… Это та официантка из Лив Оак? Без понятия.
Меня внутри распирает от ярости на него и злости на саму себя. Как же так? Не понять, что передо мной, возможно, стоит тот, за кем я гоняюсь почти три года? Возможно, убийца моей сестры? И я так любезно обходилась с ним всё это время… Хочется вдавить его бесстыжие, волчьи глазёнки в череп.
— Вспомнил, значит… Что ты с ней сделал? — пытаясь удержать гнев в узде, спрашиваю, не слишком надеясь на честность.
— Я и пальцем её не тронул. Почти… — ехидная ухмылочка.
От нее у меня внутри всё сжимается. Как же он гордится собой, бахвалится. Любуется самим собой даже сидя за решёткой. Самый настоящий отморозок. Такому подавай большую сцену и толпу зрителей, чтобы мог выплеснуть весь нерастраченный потенциал, обаять толпу бешенной энергетикой, завести и поднять на погромы и мародёрство. На большее у него не хватит фантазии. В Европе он был бы неплохим пушечным мясом революций.
— Что это значит?
Приставляю стул. Спина устала, ноги гудят. Поворачиваю его спинкой к заключенному, создавая между нами дополнительную стену и сажусь, словно на лошадь. Так мне морально комфортнее, чувствовать себя отделённой от этого психа двумя решетками. Пусть даже одна из них воображаемая.
— Считаешь, что я её убил? — отвечает вопросом на вопрос, склоняя голову чуть набок и быстро ударяя обеими руками себя в грудь.
В этот момент я ловлю некоторое сходство в поведении с моим отцом. Он — урождённый итальянец, и эти экспрессивные манеры мне знакомы не понаслышке. Как и горячий темперамент.
— Считаю.
— А как же презумпция невиновности? — Рамлоу внезапно хмурится, поджимая и без того тонкие губы. Кожа на скулах натягивается, и кажется, вот-вот лопнет. — Пока не доказана вина, обвиняемого нельзя считать виновным, не?
О какой презумпции невиновности может идти речь, если у него руки не то, что по локоть, он сам весь в крови по уши, и ему не может быть доверия. Таких как он необходимо усыплять, словно бешеных собак — без сожалений.
— Не в твоём случае, Рамлоу. Единожды преступник — всегда преступник.
Мужчина обходит камеру по кругу, держа руки на поясе и что-то разглядывая на потолке. От него жаром расходится энергетика негодования, злости и чего-то ещё. Кажется, будто ещё немного и его разорвёт на куски от ярости.
— М-м-м, обожаю кривую логику. Может, я встал на путь исправления, осознал всё и хочу начать нормальную жизнь? — язвит, останавливаясь недалеко от меня.
Скольжу взглядом по узору татуировок. Защитные амулеты, обереги… Странный фетиш. Хотя каждый сходит с ума по своему. Наверное, ему кажется, будто это поможет отгородиться от чего-то. Но точно не поможет избежать наказания.
— Нормальную, это какую, Рамлоу? Жена, семья, пятеро детишек и барбекю по выходным? — откровенно говоря его слова вызывают у меня смех, не больше. С таким послужным списком, с этой ебанцой в глазах ни одна нормальная женщина не согласится связать с ним свою жизнь, — не выйдет. Ты — убийца. Был и всегда им будешь, не смотря на то, что Председатель Совета Безопасности подчистил твоё дело и дал тебе индульгенцию.
— Инд… Что? — морщится, словно встречает в слове иголку.
Стоячая волнистая челка возмущенно вздрагивает, когда он встряхивает головой, словно требуя объяснений.
— Помилование, — приходится просветить неуча, — где девчонка, последний раз спрашиваю тебя.
— Или что? Что ты мне сделаешь?
Меня неимоверно бесят такие самовлюблённые, самонадеянные ублюдки, как Рамлоу и я жалею, что не могу съездить ему по лицу просто потому что захотелось. Только дайте мне намёк, что этот псих причастен к исчезновению хоть одной из девушек, я лично повешу его как в старину — на воротах. На въезде в город, за яйца. За его чёртовы сморщенные седые яйца! Клянусь всем святым, клянусь своей жизнью.
— В Техасе всё ещё введена смертная казнь, Рамлоу. Электрический стул. Смертельная инъекция… Всё, что пожелаешь. Я предпочту посмотреть, как тебя зажарят до равномерной хрустящей корочки, — произношу то, о чём стоило бы умолчать.
Ставлю стул на место, и тороплюсь уйти, пока не наговорила лишнего.
— Эй! Морелли! — орёт мне в спину заключённый. Я слышу в голосе отчаяние и истерику. — Я её не трогал! Не трогал!!!
***08.20.2018 2:49 p.m
Окажись передо мной сам Чарльз Менсон или Тэд Банди, я бы так не негодовала. Меня злит огромная красная надпись через всё его грёбанное досье «аннулировано». Как можно аннулировать досье на такое чудовище? За какие заслуги?
В фойе офиса стрекочет потолочный вентилятор гоняя поток прохладного воздуха. У стойки регистрации рядом с дежурным замечаю Клея Адамса. Он — дорожный комиссар, и появляется тут довольно часто. Когда-то мы с ним даже успели покрутить роман, но совсем не долгий. Парень оказался очень своеобразным, занудным, повернутым на педантизме. Всё должно было быть дома идеально чисто, никаких пятен, пыли или не дай бог не мытой посуды. Это раздражало меня больше всего, когда на моей же территории он умудрялся устраивать скандалы с хлопаньем дверью и угрозами расставанием. В конечном итоге я все-таки не выдержала. Под благовидным предлогом мы расстались, и с тех пор мне легче дышится.
Пока отвлекаюсь на рассуждения о бывшем, ко мне направляется торопливым шагом агент Картрайт, отдел специальных расследований ФБР. Она и её напарник живут в нашем городке уже почти месяц, с того момента, как вновь объявился Бездомный Койот. Так с лёгкой руки прессы окрестили нашего серийного убийцу.
— Шериф Морелли, мне доложили, что пропала ещё одна девушка. Из Три Ривер…
— Да, пропала. И там немного другая картина. Везде отпечатки пальцев, пото-жировой материал, слюна и прочие жидкости. Я предположу, что наш маньяк в кои то веки ошибся. Сами посмотрите, график нападений сдвинулся с привычного почти на месяц. Видимо, хроническая болезнь как-то влияет на его психическое состояние.
— С чего вы взяли?
— Он ускорился в графике похищений. Тут явно что-то не так. Либо он всё-таки не так умён, каким хотел нам показаться, и совершил прокол по своей глупости, либо его психопатические болезни просто сжирают его. В любом случае, мы имеем дело с нездоровым человеком в фазе обострения. По нему психушка с электрошоковым лечением плачет. И желательно, чтобы ток посильнее был.
— Вы говорите с такой уверенностью, что это даже настораживает, — агент Картрайт изучающе заглядывает мне в глаза.
В ФБР знают, что два года назад серийный маньяк убил мою сестру. Сперва парализовал электрошокером, затем вывез в неизвестном направлении и пытал, удушив в конце и подбросив на видное место. Как и всех своих жертв. Первоначально предполагалось, что меня отстранят от дела, но я смогла настоять на своей кандидатуре, пройдя все возможные круги ада.
— У меня в камере сидит некий Брок Рамлоу. Думаю, вам он знаком не понаслышке. Так вот я склоняюсь к той версии, что перед нами наш Бездомный Койот, — неожиданно для самой себя делаю заключение, — парень абсолютно неадекватный, так что остаётся только выбить из него признание.
— Какие есть доказательства? — агент Картрайт обращается в живой слух.