— А теперь валим отсюда… — проворачивая ключ в замке зажигания, коротко сообщает он.
— Погоди, там же… Там… — еле цежу, борясь с дрожью и трясущейся нижней челюстью.
Адреналин лупит неимоверно. Сердце бешено выколачивает ритм в висках. Руки трясутся так, что я не могу отереть слёзы. Никогда не испытывала подобного ужаса неминуемой гибели, даже много лет назад, под обстрелом. Тогда казалось, что погибнуть от пули не так уж и плохо — быстро, чисто. Практически героика. А вот умирать так, как сейчас умирает девушка в руках маньяка…
— Нет её… Всё, уже нет… — поясняет Рамлоу, бросая короткий злой взгляд мне в глаза.
Единственный здоровый глаз в свете приборной доски патрульной машины горит нехорошим, дурным светом. И я ему верю. Рамлоу выводит машину выбивая задним бампером ветхие деревянные ворота амбара.
Теперь я отчётливо вижу старую ферму в едва начинающемся рассветном мареве, правда всё ещё не могу понять где мы находимся. Недалеко, под навесом, укрытый камуфлирующей тканью виднеется силуэт еще одной машины. На грохот из небольшого сарайчика выскакивает высокий мужчина. На нём резиновый фартук, медицинский костюм, перчатки и защитная пластиковая маска. Неверный свет фар выхватывает его фигуру всего на миг, пока Рамлоу завершает разворот. Мужчина делает несколько неуверенных шагов в нашу сторону, а затем бросается обратно в сарай.
— Стой! Стой, мы должны его остановить!
— Серьёзно? — не обсуждая, Рамлоу давит на газ, заставляя патрульную машину взвыть турбиной, — пушка твоя где? Тю-тю… Нету!
— Мы должны что-то сделать! — бью в истерике по мускулистой руке, сжимающей руль. — Мы обязаны! Стой!
Он вдруг смотрит зло, так зло, что я запинаюсь на полуслове. Ему плевать.
— Ты сдохнешь. Не остановишь его, — холодно констатирует, выводя машину на трассу. — Не сейчас точно.
Двигатель подвывает, захлёбываясь пылью и холодным августовским предрассветным воздухом. Меня бьёт озноб и душат слёзы. Мерзавец! Мерзавец!!!
Радиостанция внезапно оживает. Я вздрагиваю.
— Рамлоу, верно? — знакомый до холодка между лопаток голос прорезает тишину.
Рамлоу не реагирует, будто его это не касается.
— Я знаю, что ты меня слышишь… Верни её. Это моя добыча…
Вместо какого-либо ответа Рамлоу просто вырывает передатчик из панели, прекращая сеанс связи.
— Что ты наделал, идиот! — визжу в полном ужасе.
Рамлоу молчит, чуть кривя губы в хищном оскале. Стрелка спидометра поднимается всё выше и выше, машина ревёт, унося меня прочь от того, за кем я гонялась целых три года. Унося меня от очередной жертвы.
Спустя минут пятнадцать прошедших в полной тишине задержанный наконец останавливает автомобиль прямо посреди дороги. Инерцией меня чуть не выкидывает с сиденья, хорошо, что я предусмотрительно пристегнута ремнем безопасности. Поворачивается всем корпусом, облокачиваясь на руль. Ещё несколько минут назад я готова была разорвать его своими собственными руками, а теперь сижу, глотая слёзы и панику.
— Послушай меня, девочка… Её ты не спасла бы. И сама подохла. Я видел, что он с ней сделал. И то же было бы с тобой.
— Почему… — голос срывается на шёпот, и чтобы не зарыдать, говорю очень медленно, — ты ей не помог.
— Поздно было, — протягивает ко мне руку, уверенно и жестко хватая за челюсть всей пятернёй, заставляет поднять глаза и посмотреть на него, — ни ты ни я ей уже не помощники.
Сбрасываю его руку ударом по запястью. Мужчина морщится и еле слышно шипит. Помедлив, изучает внимательно горизонт, старательно вертя головой. Очевидно, что разглядеть что-либо в сероватом сумраке одним глазом ему не легко, но вида он не подает.
— Как ты тут оказался?
— Спроси что полегче… — фыркает, отворачиваясь, — тебе явно не понравится произошедшее.
— Мне уже не нравится. Как ты освободился?
— Мне помогли… — со злой иронией в голосе отвечает.
Я ничего не понимаю. Как он освободился? Если это вообще возможно… Как он попал в этот чёртов амбар? Почему спас?
— У меня много вопросов и тебе лучше на них ответить…
— Ага, как только, так сразу. Ты знаешь, где мы? — вглядывается одним глазом в сторону быстро занимающегося рассвета.
День вот-вот включится на полную. В неверных розовато-оранжевых лучах ещё дремлющего солнца вижу на его запястьях следы от пластиковых наручников, лопнувшие кровеносные сосуды и огромную рваную рану. Кожа свисает лоскутом, обнажая мышцу и сосуды. Что, чёрт побери, произошло?
— Езжай вперёд. Это 44-я северо-западная трасса. Мы недалеко от Сан-Диего, — узнаю маячащие на горизонте поля и известные мне как свои пять пальцев вешки.
Кивает, и плавно трогает машину с места.
— Морелли, ты ведь мне всё-равно не поверишь, а?
— Попробуй…
Морщится, вглядываясь в полотно дороги, по которому уже расползается розово-оранжевый настоящий рассвет. Немного пожевав губами, потирает переносицу узловатыми пальцами.
— Что ты слышала про Щ.И.Т?
— Достаточно… Ты работаешь на них, верно?
— Нет. Я ни на кого не работаю. Но у меня на руках есть кое-что, что перевернёт весь мир с ног на уши. И меня за это скоро убьют.
Он так легко и просто рассуждает о собственной жизни, будто его не убить намереваются, а в бар пригласили, пива выпить. Рамлоу не из тех, кто предаётся эфемерным мечтам и представлениям о ценности жизни, как своей так и чужой. Для него ценна та жизнь, от которой можно что-то поиметь, и он прекрасно понимает, что к нему точно такое же отношение. Потребительское. Значит, Щ.И.Т.? Что ещё скрывается за его волчьими глазами равнодушного убийцы?
— Вот так просто?
— Да. Наёмники пришли в офис и зарезали твоего заместителя и дежурного тоже. Там сейчас погром хлеще чем на скотобойне. Мне удалось убрать двоих, — кивает.
Я теряюсь. Шутит он так? Если да, то это — откровенно паршивая шутка.
— Как ты оказался в амбаре? — этот вопрос не укладывается у меня в голове, как и внезапное чудесное — иначе не назовёшь — спасение.
— Случайность. Наткнулся по дороге на сарай. Хотел передохнуть.
— И только?
— Да. В моём положении выбирать не приходится, знаешь ли, девочка… — бросает мне такую омерзительную усмешку, что мне хочется дать ему по лицу.
— Не называй меня девочкой, будь добр… — озноб бьёт с невероятной силой и я невольно сворачиваюсь на сиденье калачиком.
Очередная противная липкая усмешка, и Рамлоу протягивает руку к климат-контролю. Через несколько секунд в салон подаётся тёплый воздух. Бросает быстрый взгляд и ободряюще косо улыбается мне.
— Спасибо, что вытащил меня оттуда… Кстати, почему?
— Потому что нельзя так умирать… — коротко отвечает, и уходит в себя.
Может, он конечно и убийца, но совершенно точно не мучитель. Радости в таком методе убийства для него определённо нет. И я впервые в жизни рада тому, что кто-то смог сбежать из камеры предварительного заключения.
Спустя еще несколько минут на горизонте показывается окраина Сан-Диего.
— Надо бы в больницу, — кивая на разорванное запястье, выдавливаю из себя.
Кровь уже густеет, собираясь на локте, стекая по руке, капает на джинсы. В машине невыносимо сладко пахнет металлом. Он лишь бросает короткий взгляд, и молча продолжает вести машину.
— Рамлоу, ты меня слышишь?
— Слышу. Я думаю.
— И что надумал? — если не зашить эту рану, всё воспалится, и может привести к печальным последствиям.
По тому, как почти не гнутся пальцы на его левой руке становится понятно, что повреждены связки, или нарушен кровоток, а в этом тоже мало хорошего. Я однажды видела начавшуюся таким образом газовую гангрену. Правда, условия были совсем полевые, ещё в Ираке. Но тут тоже всё выглядит не слишком радужно. Нужно обязательно попасть к врачам. Что-нибудь придумаем, какую-нибудь историю. ДТП подойдет.