Заглядываю в аптечку. Бетадин, гемостатические губки, повязки… Ладно, не хирургия, но выкрутимся.
В моей спальне царит настоящий хаос. Весь пол уляпан тёмными пятнами крови. Вещи валяются от двери до ванной комнаты. Он что, раздевался на ходу? Голого мужика мне видеть не в новинку, но всё же немного смущает такое равнодушное поведение. Стучу в дверь ванной, прислушиваясь к шипению воды.
— Аптечку принесла.
Выходит, опоясанный моим любимым полотенцем. С левой стороны оно багрового цвета. Молча выхватывает коробку из руки. Секунду смотрит здоровым глазом.
— Лезвие есть?
— Что ты собрался делать? — оглядываю его снова.
Мускулистый, жилистый, ни капли лишнего жира. Даже сравнить не с чем. Весь правый бок от подмышки до тазовой кости багрово-фиолетового цвета. Похоже, ему крепко досталось, чтобы выбраться из камеры.
— Лезвие есть? — повторяет.
— Канцелярский нож подойдёт?
— Неси. И источник открытого огня. Свечку там… — мотает головой, возвращаясь в ванную комнату.
Весь пол залит кровью вперемешку с водой. Не самый аккуратный гость в моей спальне. Нашариваю в прикроватной тумбочке свечу и зажигалку. За ножом снова идти на кухню.
Когда я возвращаюсь, успевая попутно заглянуть в спальню Алекса и удостовериться, что он ещё спит, застаю Рамлоу за нелепой попыткой обработать запястье. Он, сидя на краю ванны, пытается собрать расползающуюся кожу, чтобы хоть как-то прекратить кровотечение.
— Дай-ка я помогу.
Вскидывает на меня взгляд, миг изучая. Затем так же молча протягивает подрагивающую руку, запястьем вверх. Рана лишь кажется глубокой. И это не может не радовать. Мышцы и связки целы, повреждена пара сосудов, но это не смертельно, содрана довольно большим лоскутом кожа, обнажая тёмное тело мускулатуры.
— Не боишься? — мрачно усмехается, пока я заливаю рану бетадином.
— Тебя? Или крови?
— И то и другое…
— Нет. Я шесть лет проторчала в Ираке. Видела много. Зашивала на живую прямо в бою.
Молча кивает, на миг выразив то ли удивление, то ли странное согласие. Я перетягиваю ему руку выше локтя жгутом, чтобы остановить кровь хоть ненадолго. Обычная швейная игла и зубная нить вполне годятся для такой цели, надо только прокалить иглу над огнём.
— Постой… Есть что выпить? — спрашивает серьёзно.
— Нельзя. Алкоголь разжижает кровь. Хлестать будет ещё сильнее.
— Похуй. Зато не так больно, — накрывая мою руку своей, отстраняет.
— Водка подойдёт? — в чём-то он конечно прав.
Да и мне бы выпить для снятия стресса. И храбрости.
— Неси…
На моих глазах он опрокидывает в себя полбутылки чуть ли не залпом прямо из горлышка. Морщится, рычит, утыкаясь носом в сгиб локтя, и прокашлявшись, вновь подставляет руку.
— Шей.
Я первые несколько минут ещё дергаюсь, когда он шипит, сжимая кулак, пока игла входит в кожу, собирая края раны. Но уже через несколько стежков понимаю, что Рамлоу опьянел, и сидит на краю ванны покачиваясь. Шов выходит вполне сносный для домашних условий. Снова заливаю всё бетадином, и накладываю стерильную повязку. Я не знаю, сколько прошло времени, для меня будто целый день.
— Мило, — бухтит он, поднимаясь.
Если это благодарность, то довольно странная. Наблюдаю пару мгновений. Берёт канцелярский нож, и встаёт напротив зеркала. Не особо понимаю, что он собирается делать. Когда он помогает себе зашитой рукой, сдвигая ладонью кожу на лбу, чтобы бровь поползла вверх, предоставляя доступ к гематоме на глазу, наконец соображаю. Короткое движение и по лицу бежит широкий ручеёк тёмной крови.
— Тебе потребуются антибиотики и обезболивающее.
— Не сейчас. Меня накачали лошадиными транками. Если будет ещё и обезбол, я сдохну прямо тут.
Вот почему он не хотел ехать в больницу. Там бы ему непременно поставили или анестезию, или отправили бы на операцию под наркозом. Где, скорее всего, он бы и умер.
— Аритмия бешеная, — признаётся, потирая правой ладонью грудину и кривясь.
Правый глаз приоткрывается, опухоль с каждой секундой спадает всё заметнее.
— Сейчас я принесу лёд, — киваю.
Рамлоу сидит на краю кровати, придерживая пакет со льдом у лица, пока я навожу порядок в ванной. Собрать все тряпки, все бинты и тампоны, пропитанные кровью и сжечь на заднем дворе. Комната похожа на скотобойню, если честно. Да и сам Рамлоу выглядит откровенно не важно.
— Ты успел разглядеть лицо маньяка?
— Хочешь сделать из меня свидетеля?
— Хочу найти его. Возможно, ты запомнил и можешь его описать.
— Извини, девочка… Ничем не могу помочь, — отрицательно мотает головой, кривясь.
Волосы на его предплечьях поднимаются дыбом, кожа на груди и шее покрываются зябкими мурашками от боли. На лбу выступают капли пота. Всё говорит о том, что что-то идёт не так, как он хотел.
— Я сейчас уеду… — вдруг будто припоминает он, порываясь встать.
То ли выпитый алкоголь, то ли транквилизаторы, то ли ещё что заставляют его неловко пошатнуться и снести собой всё, что стоит на моём туалетном столике. Впрочем, там особо и сносить нечего — фотографии, несколько статуэток и кубок. Всё это с грохотом падает на пол, пока я ловлю Рамлоу. Горячий, подозрительно горячий, тяжёлый, как медведь.
— Ну-ка сядь, — усаживаю обратно на край постели.
Он не сопротивляется, и я заглядываю в светло-карие глаза, запрокинув лохматую голову. Дома-то никого нет. Пусто. Он в отключке. Не понимает, что происходит, взгляд не фокусируется, плывёт. Этого только мне не хватает… Рамлоу не удерживается в сидячем положении и просто откидывается на спину, падая поперёк кровати. Смотрит в потолок широко распахнутыми глазами и я вижу, как неверно бьётся сердце, пульсируя под ложечкой в неправильном ритме. Если его не убьёт транквилизатор в кампании с выпитым алкоголем, это будет чудо.
— Вот же чёрт! Ну, давай же, помоги мне немного, а? — я пытаюсь втащить его на постель полностью, но он слишком тяжелый.
С трудом заволакиваю и бросаю последний взгляд на абсолютно бесчувственное тело, навзничь раскинувшееся на кровати. Не в первый раз в моей постели голый мужик, правда поводы бывали на порядок приятнее. Прижимаю пальцы к горлу под челюстью, там где должна пульсировать ярёмная вена. Пульс прощупывается плохо. Дыхание частое, поверхностное. Что ж… Звонить в скорую помощь уже поздно — возникнет масса вопросов, явятся агенты ФБР и тогда мне крышка. Но и на улицу его не выкинешь, как мусор, в таком состоянии, как ни крути, он всё-таки человек. Хоть и довольно паршивый.
Сколько он так проваляется одному богу известно. Хотя и в этом есть свои плюсы. Могу сжечь все следы его пребывания, выпроводить Алекса в школу, съездить посмотреть, что в участке и вызвать подкрепление. Правда, что я им скажу? Надо поднять записи с камер внешнего наблюдения…
***08.21.2018 8:41 a.m.
В офисе шумно. Криминалисты упаковывают улики, собирают всё, что только может указывать на возможных убийц. Я стою поодаль. Смотреть в сторону двух чёрных пластиковых мешков нет ни сил ни желания. Эдди Таннер и Джим Валесски. Одному чуть больше двадцати пяти, второй должен был идти на пенсию в следующем году. Рамлоу не соврал. Ещё два неопознанных тела лежат чуть в стороне. Один с разорванной арматурой гортанью, второй с проломленным черепом. Не вызывает у меня никаких сомнений то, чья это работа.
Что мне делать с Рамлоу? Снова вернуть в камеру? Он не лгал, когда говорил, что пришли за ним. По крайней мере записи с камер видеонаблюдения со здания напротив подтверждают его слова. Записи на внутренних камерах уничтожены, и сказать, что происходило в это время внутри может только он сам. Когда придёт в себя. Если придёт. И это меня заставляет волноваться. Что будет, если он за это время, пока я здесь, умрёт? Ну, к примеру. Я не особо верю в это, но всё же опасаюсь. Что я буду делать с телом? Как мне выкрутиться теперь из всей этой заварухи?