«Верни её, это моя добыча» — в голове звонко всплывает голос, ударяя в затылок не хуже приклада.
Кажется, это как-то относится к произошедшему в амбаре. Левая рука болит и тянет. М-да, придётся повременить с тренировками, да и нагрузкой. Изучаю запястье. Оно старательно перетянуто свежей повязкой. На сгибе руки синяк, на венах следы от инъекций. Чёрт! Что за хуйня?
Вслушиваюсь в дыхание за спиной, внезапно понимая, что рука Морелли всё ещё покоится в моей ладони на животе. Есть в этом что-то сильное. Оно пробивает сильнее, чем секс. Я б поторчал в этом моменте ещё чутка. Чисто покайфовать. Имею я на это право, или нет? Понежиться в ласковых женских ручках, прикидываясь умирающим опоссумом. Когда ещё доведётся — неизвестно.
На миг зависаю, разбираясь, что же важнее — всплывшие в памяти события, голос маньяка или тёплые пальцы в ладони и щекотное дыхание в спину. Выбор, которого у меня нет и никогда не было. Мне его никогда не давали, а сейчас я сам у себя его отобрал.
Стараясь не разбудить шерифа, расцепляю наши пальцы и выбираюсь из постели. Надо валить, пока она спит. Вещей нигде нет. Грёбанное всё! В кресле у окна — моя спортивная сумка. Отлично, значит притащила моё барахло, пока я делал вид, что скоро сдохну. Одеваюсь. Мельком бросаю взгляд на постель. Морелли спит. Тёмные волосы разметались по подушке. Расслабленные черты лица. И этот безумный животный запах, сводящий меня с ума до зубовного скрежета. Эх, было бы у меня чуточку больше времени. И другие обстоятельства… И другая жизнь. Как знать…
Когда поднимаю с пола ботинки, чтобы свалить из этого пряничного домика, ловлю на себе долгий внимательный взгляд. Шериф не спит. Смотрит изучающе.
— Уже уходишь?
Мне нечего ответить. Конечно. Мне нужно уйти. За мной придут. Сюда, в этот тихий городок, в город-миллионник, да хоть в Арктику или на Луну. Роллинс прав — меня найдут везде. А найдя получат третью мировую. Живьём я не дамся и прихвачу с собой всех, кого смогу, до кого только дотянусь.
— Я рада, что тебе лучше… Будь впредь осторожен, Брок.
При звуке собственного имени стискиваю зубы. Ощущение будто меня оглушили чем-то или дали в челюсть. Я знаю, как меня зовут. С хуя ли в груди так щемит, когда она его произносит?
— И ты тоже. Я не всегда буду рядом, — отшучиваюсь, обуваясь.
Усмехается, потягиваясь. Чёрт, меня бесит вся эта тупая ситуация. Бесит, что с какого-то блядского перепугу я решил, будто могу себе позволить начать нормальную жизнь. Даже на миг нельзя допускать сомнений. Сомнения равно смерть. Я а себе позволил поверить в невозможное и засомневаться… Грёбанный идиот! Это прямой путь к самоубийству.
— Я его остановлю. Иначе он так и будет убивать…
— Чего ты хочешь от меня, чёрт возьми?! — слышу собственный голос, срывающийся на крик. — Чтобы я что? Сыграл в героя с тобой?! Нахуй…
Морелли ошарашенно смотрит. Молчит и смотрит. Спокойно так, с иронией. Блядь! Миллион раз — блядь!!! Какого, собственно, чёрта? Какого чёрта меня рвёт в клочья из-за какой-то бабы?
Далась мне эта шерифша с её проблемами, будто своих нет. Неужели она не понимает, что ей не одолеть этого психопата? Она просто подохнет в поединке за справедливость. Всего-лишь еще одна прибабахнутая бабища, решившая, что она супергёрл, или как там… Она уже побывала в его лапах и почти сдалась. Сидела там, размазывая сопли и слезы по щекам. А это значит, что он её сломал. И ей не победить. На психологическом уровне проиграв, проиграешь и физически. Неужели она такая дура, что не понимает этого?
— Ничего я от тебя не хочу, — спокойно произносит Нина и садится в постели, собирая волосы в хвост.
Ладно. Хуй с тобой. Подхватываю сумку и намереваюсь уйти. Что-то останавливает на пороге её спальни. Честно говоря, хочется её как следует обматерить… Как ещё объяснить ей, что это — плохая затея. В голове носятся роем мысли, не поддаваясь дрессировке. Надо что-то сказать. Ещё раз бросаю на неё взгляд. Очень жаль, но она сама сделала выбор.
Морелли больше не смотрит в мою сторону. Садится в постели спиной ко мне, собирая волосы в косу. Эх, намотать бы эту косу на кулак… На столике куча всякого бабского хламья. Фотографии. Она, пацан, мужик какой-то, девушка. Девушка, кстати, чем-то с ней похожа. Сестра, значит. Посещает идиотская мыслишка прихватить с собой одну. И тут же ловлю себя на мысли — нахуя? Клептоманом стал на старости лет что ли?
Я ничего не могу поделать с её желанием спасать мир. Даже если бы и хотел… Я не герой, чтобы лезть на рожон. И никогда не хотел им быть. Герои первые идут в расход. Непреложное правило выживания. Закидываю ремень сумки на плечо, молча прикрывая за собой дверь. Не будем прощаться. Ни к чему.
В кухне какая-то возня. Кстати, неплохо было бы прихватить что-то с собой пожрать. Пацан с фотки сидит за кухонным столом, уплетая бутерброд с сыром и втыкая в экран смартфона. Я бросаю сумку на диван в гостиной и подхожу к холодильнику. В брюхе взвывает подыхающий кашалот. От голода подыхающий, между прочим.
— Здарова! — пацану на вид лет одиннадцать.
Темноволосый, сероглазый. Похож на мать.
— Здарова, — ухмыляюсь, заглядывая в холодильник.
Фрукты, фрукты, ещё фрукты… Молоко, сыр… Стандартный набор. Нахожу чистый высокий стакан. Набираю воды из-под крана и опустошаю его залпом. Вода чуть тёплая, отдаёт металлом.
— Есть чё сожрать? — интересуюсь, продолжая шмонать холодильник.
Он пожимает плечами. Такое впечатление, что появление мужика на кухне для него в норме вещей. Его невозмутимости позавидовал бы Будда.
— Там, — указывает кивком на плиту, не отрываясь от мультиков. Бросаю взгляд на экран смартфона. Хорошо хоть не хёнтай.
Оборачиваюсь. В противне, вызывая отчаянное слюноотделение лежит запечённый с картошкой кусок мяса. Кажется, я сейчас слюной захлебнусь.
— Ты — новый хахаль Нины?
— А где старый?
— Давно не было. Она всё время работает. С тех пор как убили маму… — обыденно отвечает парень, доедая бутерброд.
Вид у него флегматичный. Ну, то есть я бы кипишнул, зайди на кухню утром мужик с фингалом на полморды, небритый, с видом отмотавшего срок уголовника, весь в татухах и бинтах. А этот даже ухом не ведёт, не особо переживает, что я задаю вопросы и шарюсь по кухне, как у себя дома.
— Откуда ты знаешь, что мать убили?
— Я же не дурак, хоть и ребёнок, — наливая в кружку молоко и придвигая мне, отзывается, — дед думает, что я не понимаю, почему я живу с Ниной. А я понимаю. Ему нет до меня дела… Только Нине я нужен. Меня, кстати, Алекс зовут…
— Брок, — парень пожимает протянутую руку.
Соглашусь пожалуй, да, парень, ты отнюдь не дурак. Молоко я не пью, и потому осторожно отодвигаю предложенное угощение. А вот мясо исчезает с тарелки с неимоверной скоростью.
— И что дальше?
— Она его поймает. Она обещала.
— Кого?
— Того, кто убил маму. Ладно, давай, приятного аппетита, — подхватывая рюкзак, пацан бодро шагает к выходу.
Мне и остаётся только, что дожевать кусок мяса, запивая водой. Алекс, значит. Перевожу взгляд на дверцы холодильника. Там магнитами прикреплены записочки всякие. Фотографии. Грамота. Вся эта сопливая херня, что так любят показывать в кино. В груди возится тоска. Хрен его знает, чего вдруг проснулась. У меня никогда не было своего дома. В его возрасте я сменил уже семнадцатую или восемнадцатую фостерную патронажную семью. И никто даже не пытался со мной поговорить. Не пытался сделать мир понятнее. А вот ему мир понятен.
Справляется ли Морелли так со своими обязанностями, или он сам не по годам умён, но я откровенно завидую ему. Я, взрослый мужик, завидую школьнику.
Что будет с ним, если Морелли не справится с маньяком? На вскидку… Приют? Как у меня? А что ему останется, ведь он сам сказал, что дед на него забил.
Дожевав, поднимаюсь из-за стола. Надо поговорить с Морелли. Невозможно это оставить так. Хочу объяснить ей, что будет с Алексом, если она погибнет, коль уж сама не понимает. Яркий тому пример — я. Ничего хорошего не бывает в приютах.