Он смотрит снизу вверх, прищуриваясь. Отрицательно мотает головой, пытаясь подняться. Упираю ему руку в грудь, толкая спиной на кровать. Дежа-вю просто. Только чуть больше суток назад на нём не было ничего, кроме полотенца, так что формально я с ним уже знакома.
— У тебя стресс от произошедшего. Но это не повод трахаться с первым встречным.
— Ты давно такой моралист? — нависаю над ним, заставляя взглянуть мне в глаза, придерживая рукой за квадратный небритый подбородок.
— Пару минут как… — честно сознаётся, и я вижу играющих в золотисто-зелёных (всё-таки золотисто-зелёные!) глазах самых настоящих чертей.
— Придумай другой способ сбросить напряжение… Я спасибо скажу. Честно, — целую его в шею, слушая участившееся потяжелевшее дыхание.
От его тихого, полушёпотом на выдохе «fuck» слетают все предохранители. Надолго ли ему хватит самообладания? Рамлоу усмехается, и мне хочется влепить пощёчину, чтобы навсегда стереть эту гаденькую усмешку с его острого, резкого, как и он сам, лица. Горячие руки обхватывают за талию, прижимая к себе. Я чувствую его возбуждение не только кожей. Брок с нетерпеливым сопением сдирает с себя футболку, наблюдая, как я развязываю пояс шелкового халата. На губах играет откровенно голодная и гнусная улыбка. Задирает верхнюю губу в оскале, разглядывая меня. Рамлоу жёсткий не только в плане мускулатуры и скверного характера. Я наматываю его серебряную цепочку на кулак, сдавливая глотку. Могучая шея напрягается, бугрятся мышцы. Одним неуловимым движением подминает меня, оказываясь сверху.
— Поиграть хочешь, значит? — шепчет в ухо, и меня окатывает холодный озноб. Неизвестно откуда взявшийся нож втыкается в постель возле головы. — Дёрнешься хоть раз — прибью. Я не шучу…
Закрываю глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Холодное лезвие остужает кожу на груди. Он играет со мной, чертя спинкой ножа узоры. На контрасте горячий шершавый язык оставляет мокрый след на шее, жадные губы — засос на ключице, в то время, как Брок одной рукой придерживает меня за бедро. Игра длится не долго. Всё-таки самоконтроль у него на высоте, но и чувство момента тоже. Внутри всё сводит от боли и наслаждения. Рамлоу не входит — вспарывает меня собой, словно клинок, заставляя кричать на грани бесконечного удовольствия и невыносимой муки. Он определённо знает, чего я хочу на подсознательном уровне. Животное всегда животное, даже если выглядит, как человек. Его звериная составляющая безошибочно выбирает стратегию поведения, даже в постели. Впиваюсь ногтями в плечи, в его чертовски крепкие и безумно сексуальные плечи. Рамлоу шипит, когда на коже вспухают дорожки.
— Дурная моя… — бормочет сквозь смешок, утыкаясь лбом в моё плечо.
Пот градом катит по его лицу и груди. Напряжённые мышцы словно высечены в камне, и в мелькающих обрывках отражений в зеркале я вижу, как волнообразно двигается тренированное тело. Совершенное, в которое вложено столько сил и времени. Эта картина возбуждает мой рассудок. Разрядка, всё это время подкрадывавшаяся осторожно, жаром обдаёт тело, взрывая мне мозг, разрываясь внутри сладкой истомой. В глаза бьёт свет сверхновой звезды, выбивая из груди крик. Я не отдаю себе отчёта в том, что говорю в этот миг и что делаю. Рамлоу рычит, вдавливая грудью и плечом в матрас. Ещё несколько движений, и он быстро отстраняется, обхватывая член ладонью. Вздрагивает всем телом. Воздух в спальне наполняется запахом, напоминающим разведённое тесто для блинчиков. Разжимает пальцы, отпуская мою растрепавшуюся косу и откидывается на подушку, придерживая излившееся семя в ладони. Я никак не могу успокоить бег сердца. Наблюдаю, как Брок дышит медленно и глубоко, и как постепенно спадает эрекция. Пару секунд спустя открывает всё-ещё затуманенные животной страстью глаза и усмехается.
***08.22.2018 8:21 a.m.
Ей-богу, Морелли — ненормальная. А так хорошо маскировалась под приличную, надо же… Где ты была всю мою жизнь, девочка? Редко встретишь такую. Одна на миллион, я бы сказал, и мне повезло. Воистину. Не знаю, как это работает, но её запах, её внешность и темперамент складываются в паззл, который возбуждает не только тело, но и мозги. Откручиваю воду в душе на полную. Чёртова девчонка… Чувствую себя моложе лет на двадцать и кажется, будто сил хватит, чтобы взорвать весь мир. А может так оно и есть.
— К тебе можно?
Оборачиваюсь. Нет, ну какова нахалка…
— Запрыгивай.
От неё всё ещё пахнет так, что у меня, признаться, каменеют яйца и подкашиваются коленки. Я знаю только один способ раз и навсегда решить проблему — оторваться по полной, чтобы перевернуть эту страницу. Морелли встаёт у меня за спиной, и от её рук по коже бежит стая мурашек. Когда пальцы вплетаются в волосы меня снова уносит — держите семеро.
— Можно? — зачем-то спрашивает она, прижимаясь, и я забываю, как пользоваться родной речью.
Руки скользят по груди, к животу, обнимает со спины. От её поцелуев по коже расползается такое странное чувство, и я никак не могу собраться с мыслями. Вот тут уж точно — мозги в яйца стекли. И вместе с мозгами её шаловливые пальчики.
Ловлю равновесие, упираясь руками в стенку. Вода из прохладной прогрелась до тёплой. Морелли берёт инициативу и не только в свои руки. Наблюдать, как тебе передёргивает ахуенно красивая женщина, от которой пахнет так, что я готов продать душу хоть Сатане, хоть кому угодно ни с чем несравнимо.
— Нравится?
— Спрашиваешь…
— Почему тогда молчишь?
— Спеть? — нет, ну серьёзно, в такой момент чего она от меня хочет?
— Уверена, ты отвратительно поёшь…
— Когда за яйца хватают, все отвратительно поют… — разворачиваюсь к ней.
Как же хороша, ведьма. Карие глаза. Широкие мягкие губы… Высокая грудь, которую хочется покрыть миллиардами поцелуев. Нина не останавливается ни на мгновение. В башке что-то громко и звучно щёлкает. Наверное, тараканы дохнут. Прижимаю Морелли к стенке душа, закидывая её бедро себе на бок. Душевая вода лупит в разодранную спину, да это херня в сравнении с обещающими мировые сокровища губами. Я не хочу торопиться. Хоть и планировал кончить по-быстрому.
— Слишком тупо прозвучит, если я скажу, что у тебя очень красивые уши, Рамлоу?
— Блядь, ну такого комплимента я точно ещё не слышал.
— Ну, тогда не скажу…
— Поздно, мои красивые уши это услышали.
Морелли проводит подушечками пальцев по внешнему краю правого уха, очерчивая его, и я не знаю, что со мной происходит. Передёргивает так, будто я снова схватился за оголённый провод.
— Ушки-бантики… — разглядывая меня так внимательно, будто собирается делать из меня чучело для своей коллекции, произносит она.
Не, ну реально, такое мне ещё не говорили. Оценку давали роже, форме, даже форме члена, но не ушам. Это что-то новенькое.
— Я и целиком ничего…
— Помню-помню, ничего хорошего… — отзывается, вновь возвращаясь к елде.
Стояк-стояком, но когда она, блядь, целует эти грёбанные уши, меня просто выключает. Слово «скончался» начинает играть новым смыслом. Однако, в таком ключе я об этом ещё не думал. А идея с…кончаться на ней, в ней или под ней звучит с каждой секундой всё соблазнительнее.
Нихрена я в этот раз не контролирую. Она контролирует меня. Сжимает, сжигает, разъёбывает по полной. А я и не против, хоть такое даётся с трудом. Двигается так, что единственное, что я могу это не мешать.
— Расслабься… Я не кусаюсь, я уже говорила, — шепчет, тиская член.
Хуй его знает, что она подразумевает под «расслабься», единственное, что я могу сделать, так это выдохнуть и перестать думать. Вообще. Правда, в такой ситуации это и не сложно.
— Ну, так как на счёт второго раунда, Рамлоу?
Морелли прямо-таки крышу мне срывает, когда закручивает воду, и вот без шуток, выволакивает меня за хуй из душа. Я аж теряюсь от такого поворота в своей половой жизни. Пиздец интригует. Иду, как баран на верёвочке. А что прикажете делать, когда в её руках стратегически важный орган? Я аж и про рёбра забыл и про расползающийся во все стороны шов на запястье.