— Что тебе вообще о нём известно? Введи меня в курс дела. О чем болтали с ним, что он спрашивал, что говорил. Выкладывай всё.
Нина медлит, прикусывая нижнюю губу, водит пальцем по поверхности стола, рисуя воображаемую карту. Не могу оторвать взгляда. Внутри всё обрывается и леденеет при одной лишь вспышке воспоминаний от её прикосновений к коже. Как будто вакуум в брюхе, от груди до яиц прокатился волной. Стряхиваю лишнее. Не сейчас. Возможно, у меня ещё будет время…
— Он спрашивал, кем я хотела быть в детстве. Это был самый его первый вопрос, — лицо Нины напрягается.
— И кем же?
— Я ответила, что полицейским.
— А на самом деле?
— Ты думаешь, что я вру? — на секунду вспыхивает, и даже сердится.
Молча жду ответ. Ясно же, что врёт, и в первую очередь себе самой врет. Такие, как она — красивые, стройные, наверняка отличницы в школе, обычно влюблены в самого успешного мальчика в классе и мечтают о карьере модели. Чем она исключение? Может, это бы и был её счастливый билет, как знать. А не сидеть на одной кухне с… Со мной.
— Я хотела быть журналистом. В газете. Насмотрелась сериала про Супермена и Лоис Лейн… Мечтала, что однажды встречу своего Кларка Кента…
— М-да, встретила… — ну, почти угадал.
Бросает такой взгляд, что если бы я стоял, то с ног свалила бы уже.
— Я не про тебя, дурак!
— И я не про себя, — соглашаюсь, — хотя семейка из нас получилась бы интересная…
Нина смотрит с еще большим сомнением, и вдруг смеётся так, что у меня в ушах начинает звенеть. Наклоняется и целует в макушку. Блядь! Вот поэтому я и не задерживаюсь с женщинами дольше чем на секс. Начинается всякое… Лишнее.
— А ты смешной, Рамлоу. Семья это не твоё…
— Не отвлекайся… Дальше? — её слова хоть и правдивы, но отчего-то не очень приятны.
— После моего ответа он прервал эфир. Через несколько дней мы нашли тело жертвы. Вышел на связь через полторы недели. Спросил, кто мне нравился в старших классах.
— И? — оригинальный способ вести переговоры с шерифом, задавая вопросы, на которые ты заранее знаешь ответ.
Это у меня почему-то не вызывает никаких сомнений, хоть режь меня, хоть ешь.
— И я дала честный ответ. Но он убил и эту девушку.
— Точно честный?
— Да, — краснеет и отворачивается.
— Ок, а не думала, что он не просто так задаёт эти вопросы, а, Морелли? — стейк исчезает с тарелки так стремительно, что я даже не особо понимаю, вкусный он или нет.
— Думала, но связи не нашла. Профайлеры из ФБР тоже, — отзывается Нина, сидя на краю стола со сложенными на груди руками и рассматривая меня.
— Хуёво работают, значит… — наконец, ловлю ту самую ускользнувшую мысль.
— Ну, тебе-то куда лучше знать, как они работают…
Поднимаюсь из-за стола, по привычке скидывая пустую тарелку в раковину. Морелли хмурится, разглядывая.
— Само-собой. Я ведь кое-что в этом понимаю… Не забывай, — вот смешная, правда, — никто не понимает психологию убийцы лучше чем другой такой же псих.
— А ты — псих, Рамлоу? — в глазах цвета виски вспыхивает тревога и недоверие.
И я её понимаю. Секс это не повод для знакомства. Секс это всего-лишь секс. И у неё более чем достаточно поводов не доверять мне. Но почему так хочется доказать обратное?
— Мне сейчас как ответить на твой вопрос, а?
Нина поднимается, обходя стол и меня по широкой дуге. Вглядывается на улицу через окно. Прямо перед домом должен остановиться школьный автобус, на сколько я понимаю.
— Знаешь, что мне не нравится во всей этой истории, девочка моя? То, что ты ничего не рассказала профайлерам…
Морелли бросает на меня испуганный взгляд. Дикий, словно я обвинил её в чем-то. Но это не обвинение. Это факт. Если бы она не постеснялась рассказать об их с маньяком беседе, нихуя бы этого не происходило сейчас. Я не профайлер, но немного шарю, как это работает. Этих нескольких вопросов им хватило бы с лихвой, чтобы вычислить подонка. Но, видать, Нина просто переложила на себя всю вину за гибель сестры и других девушек.
— Ты думаешь, я не знаю, что это моя вина во всех этих смертях? Ты думаешь, я крепко сплю по ночам, зная, что если бы… Я без твоих нравоучений всё знаю! Но меня могли отстранить от дела… — её голос дрожит, угрожая сорваться в истерику.
— Возьми себя в руки, Морелли. Мне откровенно плевать, как ты спишь по ночам, — вызываю на себя её негодование. — Некогда считаться. Надо поймать ублюдка, а там сама разберёшься, кто в чем виноват. Сейчас — не смей лезть в дебри.
Это её мгновенно отрезвляет. Пусть лучше думает о предстоящем деле, чем вновь тонет в собственном дерьме. Злость на мои слова встряхивает её лучше любой пощечины. Какая разница теперь уже, сказала она или нет — прошлое осталось в прошлом. Нужно навести порядок в настоящем.
На глаза попадается очередная фотокарточка. Пацан, мужик в форме для игры в гольф, и сестра Нины. На роль папаши мужику многовато лет.
— Где, кстати, папаша мальца?
— Никто не знает, — равнодушно пожимает плечами Нина, — Кларисса никогда о нём не говорила.
Киваю. Пора закругляться.
— Значит так, договорим в машине по поводу твоего Кларка Кента. Сейчас — детали. Мне нужна моя машина, Зауэр, радиостанция УКВ со шкалой уровня сигнала. Твоя задача — выехать на трассу и не паниковать. Я буду рядом, на одной частоте. Как только наш зверёк объявится, мы его накроем.
— Как ты себе это представляешь?
— Пока с трудом. На месте увижу и решу. Он тебе нужен живым?
— Живым. Господи, звучит-то как самоуверенно… — фыркает Морелли и я вижу откровенное, неприкрытое восхищение в её глазах.
Она смотрит так, что я чувствую себя этим самым Кларком Кентом. Хуй знает, кто это такой, но если ей хочется, сейчас я буду кем угодно. Единственное, что меня тревожит, так это неизвестность — сдох ли Роллинс вместе с Фриско. Я ничего не слышал о них.
— Морелли, что-то известно о напавших на твой офис?
— Зачем тебе? — Нина садится на диван в гостиной, обнимая крошечную цветную подушку.
Забавно, я раньше никогда не торчал в таких домах просто так. Бывало, что по малолетке залезали с пацанами, вытаскивали что-то полезное. Но времени оценить уют никогда не было. Сейчас же у нас с Ниной есть несколько часов прежде, чем настанет вечер и мы выдвинемся на поиски. И мне волей не волей приходится свыкнуться с обстановкой.
— Хочу удостовериться, что они не знают, что я ещё жив.
— Никого не нашли. На той дороге, где стоит ферма Вильямсов пусто, — Морелли похлопывает по месту на диване, предлагая мне присесть рядом с ней. — Если ты, как говоришь, сцепился с ними там, то никаких подтверждений не нашли. Может, ты трассу перепутал?
Эти слова мне не нравятся. Нельзя исключать и того варианта, что я не убил этих двоих в припадке агрессии. И тогда стоит быть на чеку вдвойне.
— Всё возможно и ничего нельзя исключать.
Мне некомфортно. Стены давят. Давит само ощущение чужого жилища. Давит скребущееся внутри чувство пустоты. В моей квартире, в Вашингтоне, всё просто: минимум мебели, много места, спортивные снаряды и боксерская груша. Тут же — пледики-подушки-коврики, статуэтки, фотографии, какая-то ещё неведомая хуйня и даже цветы в горшках. Нина ненавязчиво повторяет жест. Чёрт, как же нелепо я себя чувствую. Словно застрял в декорациях. Ну или оказался в карнавальном костюме посреди похорон.
— Алекс вернётся через полчаса. К шести вечера приедет отец.
— Что ты им скажешь? — пацана я уже видел, отличный он, а вот с её папашей встречаться мне не улыбается.