Глупо как-то. Мне вроде не семнадцать лет, чтобы бояться увидеть родителей девчонки, с которой переспал, а всё равно — не хочу.
— Ничего… Всё как всегда — я работаю.
— А я кто тогда?
— Мой коллега, предположим. Никто не будет у тебя спрашивать жетон, не волнуйся. Может, хватит уже мельтешить по комнате? Сядь! — рявкает она, и я невольно усмехаюсь.
Думает, что за хуй меня поймала? А вот как бы не так.
— Брок, сядь пожалуйста. Посмотрю, что там со швом.
— Всё нормально, — и тем не менее сажусь, повинуясь какому-то странному чувству.
Пиздец, дико как-то. Сижу, как засватанный, ей богу. Нина рядом, подобрав ноги под себя. А мне прямо шкуру жжёт её близость. И нет, не потому что я ее трахнуть хочу, хотя и это тоже. Даже не трахнуть, нет. Хочу, чтобы она принадлежала мне, вся до последней капли. И потому тупо не знаю, как себя вести. Это проклятое наваждение прожигает мозг, мешая. Это злит. Тёплые руки ложатся на плечи и я отчётливо чувствую холод прутьев решётки в спину и запах камеры предварительного содержания. Надавливая, заставляет откинуться на спинку дивана. Её руки могут быть не только властными, это я испытал на своей шкуре.
— Ты слишком взвинчен. Что-то не так?
— Всё не так. Вот вообще всё, — бросаю на неё взгляд, — за мной по пятам идёт смерть, и я не хотел бы привести её сюда… В этот городок, в смысле.
— Почему за тобой охотятся и кто? Ты ничего о себе не рассказал, а обо мне знаешь всё, или почти всё, — пальцы Нины осторожно распускают повязку на запястье, и я теряюсь от такой непринуждённой заботы о себе.
— За мной идут Гвардейцы Кардинала… А точнее — Александра Пирса. Моя бывшая ударная группа. Мой заместитель.
— Ты работал на Председателя Совета Безопасности? — Нина присвистывает, и тут же сыплет ещё вопрос. — Почему?
— Ты поверишь, если я скажу, что весь мир скоро разделится на два лагеря? Только один будет лагерем смерти, а второй — зоной ожидания.
Нина прекращает перебирать бинты, и с тревогой заглядывает мне в глаза.
— Как это?
— Сам силюсь понять. Пирс задумал внедрить какую-то программу, которая будет отслеживать любого через нейросеть. А затем подавлять.
— Зачем?
— Чтобы установить тотальный контроль. У Пирса странные представления о свободе человека, поверь… И я перестану существовать. Ты, возможно, тоже. И любой, кто не согласится встать под знамёна новой нацистской идеологии…
— Что-то ты преувеличиваешь, тебе не кажется?
Ясен день, она не верит. Она никогда не видела, и дай бог не увидит этого полудурка обмороженного — Джеймса Бьюкенена «Баки» Барнса. Никогда не видела результаты чудовищных, даже по моим меркам, экспериментов над сознанием суперсолдат. И я бы хотел не вспоминать увиденное, но мысль о том, что легионы подобных безмозглых ублюдков зашагают по миру как-то не вяжутся у меня со свободой человека.
— Брок, ты сейчас ведь пошутил… Пирс — Председатель Совета Безопасности США… Какая нацистская идеология, мать его?
— Я не могу и не хочу что-то тебе объяснять. Нет никаких гарантий, что тебе не вырежут мозг за мои слова.
— Значит, не шутишь… Так кто ты на самом деле, Брок Рамлоу? — Морелли осторожно придерживает меня за руку, будто у меня в ней граната зажата, ей-богу.
Мне нечего ответить. Кто я? А ведь и правда, кто я… Хороший вопрос, только не своевременный.
— Парень, оказавшийся не в том месте и не в то время, девочка…
Мне невыносимо хочется прижать её к себе, пообещать, что всё будет хорошо, защитить от всего, что только возможно, но я знаю, что солгу. На этот раз у меня нет плана. Только общая идея и цель — выстоять.
***08.22.2018 11:03 a.m.
Рамлоу пялится в телек с отсутствующим видом, щёлкая каналы, пока я встречаю Алекса со школы. Первым делом Алекс проносится вихрем по дому, бросив рюкзак на диван.
— Здарова! — усмехается Брок, протягивая племяннику руку для приветствия.
— Здарова. Ты ещё тут? — Алекс отчего-то вспыхивает лампочкой.
Глаза у него горят, словно я купила обещанного щенка. И смотрит так на Рамлоу, что мне не по себе. Что он там себе придумал?
— Как видишь… Как оно?
Алекс пожимает плечами, не особо понимая, что ответить на вопрос. Мельком бросая взгляд на экран телевизора, интересуется:
— Что смотришь?
Рамлоу косо улыбается, протягивая Алексу пульт, и двигается на диване, кивком приглашая моего племянника сесть рядом. Если бы я не знала, кто сидит в гостиной, я бы поклялась, что эти двое знакомы целую вечность. Алекс плюхается рядом так, что я слышу, как скрипит диван.
— Алекс, я сегодня вечером уеду… — сообщаю ему, наблюдая за их вознёй.
— Хорошо, — безразлично отзывается племянник, что-то горячо тараторя Рамлоу.
Кажется, его очень заинтересовали татуировки Рамлоу. Глаз не сводит. Того и гляди начнёт выспрашивать, где такое можно сделать. Мальчишки. А этот тоже… рад стараться, сидит, расплылся весь, то одну руку подставит для изучения, то другую. Алекс его как комикс разглядывает.
— Дедушка приедет к шести вечера, заберёт тебя.
— Брок, ты тоже уедешь?
— Извини, пацан, работа… — Рамлоу пожимает плечами, разглядывая мальчишку каким-то особенным взглядом.
Вот тут бы у меня челюсть и упала. Я понимаю, что Алексу не хватает моего внимания, но ещё больше ему не хватает отцовской руки, влияния в жизни. С моим отцом — его дедом, — отношения у Алекса почему-то не складываются. Они друг друга скорее терпят. Но почему он чуть ли не вприпрыжку мчится к Рамлоу — для меня загадка.
— Ужин к пяти часам. Рамлоу? Составишь компанию?
В гостиной повисает тишина. На меня устремляется сразу две пары глаз: внимательные серо-голубые и изумлённые золотисто-зелёные. Алекс, изучив моё лицо, переводит взгляд на Рамлоу, и тот сдаётся. Кивает молча, возвращаясь к какому-то еле слышному разговору с моим племянником. Я не слышу, о чём он. Честно признаться, мне становится как-то не по себе. Наблюдать за общением мальчика и убийцы равносильно, наблюдать за игрой с прирученным тигром или медведем — не знаешь, когда у хищника включатся инстинкты, и он проявит себя.
Хорошо, что между кухней и гостиной огромная арка, сквозь которую удобно контролировать происходящее в комнате. Пока вожусь с приготовлением чего-то съестного, попутно слежу за Рамлоу. Удивительно, как иногда люди не замечают за собой, как срываются маски. Я невольно забываю про кипящее в сковороде масло, пока Алекс смеётся над чем-то, что ему рассказывает это чудовище. И вот уже сам Рамлоу ржёт во всё горло, слушая слова мальчика, смягчаясь чертами лица. Открытая, искренняя улыбка его не портит, наоборот, кажется, что он внезапно нормален. Если бы я только не знала, кто он, то со стороны решила бы, что у Алекса появился… друг? Отец? Чушь какая… Рамлоу никак не вяжется с образом семьянина. Но хохот из гостиной опровергает мои слова.
— Алекс! Подойди ко мне, пожалуйста…
Алекс с явным сожалением бросает свою новую интерактивную игрушку и плетётся ко мне.
— Да?
— Будь, пожалуйста с ним осмотрительнее.
— Почему?
Я не нахожусь, что ответить. Сказать тебе правду? Сказать, что этот человек не задержится тут надолго? Или сказать, что убить тебя, как и меня, ему ничего не стоит? Я не могу так поступить.
— Просто будь осмотрительнее.
— Нина дело говорит, малец, — поддакивает Рамлоу, появляясь на пороге кухни, чем заставляет меня вздрогнуть, — её надо слушать, вдруг я на самом деле оборотень?
Алекс кивает, внезапно для меня приваливаясь к Броку так, словно никого ближе у него нет. Рамлоу бросает на меня многозначительный и в то же время растерянный взгляд, и прижав мальчика к себе, разворачивает его лицом в сторону гостиной.
— Иди пока, я сейчас вернусь, — произносит он, — надо поговорить с твоей тётей.
Когда Алекс исчезает за спинкой дивана, я ловлю себя на том, что нервничаю, не зная, чего ждать от Брока Рамлоу. Он настолько непредсказуем, что пугает меня ещё сильнее, чем в начале нашего знакомства.