Он тяжело вздохнул, взгляд его оставался устремлённым куда-то вдаль, как будто он видел перед собой не меня, а тени прошлого.
— Отца и мать убили, - его голос дрогнул, но тут же стал твёрже, обретая нотки сдержанной ярости. — Как только мы покинули умирающую планету и направились к вам.
Я сжала руки, зная, что не могу ничего сказать, чтобы облегчить его боль.
— Отец хотел построить новый мир... новое место, - продолжал он, словно заглушая эмоции. — Уважать местных жителей, создать гармонию.
На миг его лицо стало хмурым, а голос — резким, почти рычащим.
— Но те, кто его предал, решили иначе. Вот что они сотворили с вашей землёй.
Его слова были пропитаны горечью, а гнев ощущался почти физически. Образ гор и леса вокруг нас стал тускнеть, меркнуть, пока не слился со строками кода, мелькающими в воздухе. Я моргнула и позволила снять с себя очки. Мужчина уже сидел рядом, глядя в одну точку. Его руки были крепко сцеплены в замок. "Значит, Синдикат - предатели," — пронеслось у меня в голове. Всё оказалось совсем не так, как я думала.
9
Я смотрела в ненавистное лицо. Пусть это было лишь голографическое изображение, но оно вызывало во мне дрожь, как будто холодный ток проходил по всему телу. Злость поднималась из самых глубин сознания, грозя прорваться наружу. Я стиснула зубы, пытаясь сдержать накатившую бурю.
Он был красив... слишком красив для обычного мужчины. Это была не земная, а какая-то потусторонняя красота, пугающе идеальная. Мужчина из правящей ветви Синдиката. В его облике всё было безукоризненно: резкие скулы, точёный нос, глаза, от которых невозможно было оторваться - ледяные, холодные, как сама смерть.
Но за этой оболочкой скрывалось нечто гораздо более тёмное. В той же мере, в какой он был красив, он был жесток. Его безупречный облик становился лишь ещё одной причиной ненавидеть его. Казалось, он наслаждался тем, что внушал страх, оборачивал свою внешность в оружие, чтобы подчинять, ломать и уничтожать. Я почувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки. Хотелось разбить этот голографический экран, стереть его лицо, чтобы никогда больше не видеть.
Рука невольно потянулась к шее, к тому месту, где всегда оставался едва ощутимый след, словно тень прошлых кошмаров. Я помнила, как он любил со мной "играть". Как его пальцы сжимающие моё горло, ощущались словно стальные тиски, беспощадно лишающие воздуха. Он знал, куда надавить, как ослабить чип, чтобы моё сознание не успевало уйти в спасительный туман - туда, где я пряталась от боли, стыда и ужаса, пока он развлекался с моим телом. Как вколачивался в мое горло своим членом.
Он наслаждался этим контролем. Его маниакальная жестокость была точной, выверенной, продуманной до мелочей. Он находил удовольствие в том, чтобы смешивать мой страх с искусственно вызванным возбуждением. Этот коктейль эмоций - паника, которую не заглушить, и желание, которое не принадлежало мне, - был его излюбленным инструментом пыток.
Этот человек был не просто чудовищем. Он был одним из глав корпорации, создающей таких кукол, как я. Тех, кто рождён не для жизни, а для утех. Он гордился своим творением, испытывал его на мне, проверяя пределы моего сломленного сознания. Я прижала ладонь к горлу, как будто могла стереть память о его прикосновениях. Но от этого становилось только хуже - каждый образ, каждая эмоция, всё оживало с новой силой, превращая ненависть в неукротимую бурю внутри.
— Ты знаешь кого-то из них? – спросил волк, показывая мне голографические изображения мужчин.
Я не стала говорить. Просто молча указала пальцем на его лицо - на того, кто стал причиной моих кошмаров. В тот же момент поднялась с дивана, чувствуя, как гнев и страх затапливают меня с головой. Я подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, стараясь унять дрожь, пробирающую меня до самых костей. Паника на мгновение захлестнула, угрожая сломить контроль, но я стиснула зубы, не позволяя ей победить.
Холод стекла не помогал. Грудь сдавливало так, словно воздух стал тяжелым и густым, а каждое воспоминание оживало с новой яркостью. Я злилась. На него. На себя. На своё тело, которое до сих пор реагировало на его образ, дрожа от непрошеного ужаса.
— Рыбка, – его голос прозвучал тихо, но отчетливо.
Я не заметила, как он подошел. Тепло его пальцев осторожно коснулось моего плеча. Это прикосновение оказалось сильнее любого удара.
— Не трогай! – я резко выдохнула, крикнула, словно это был рефлекс, и отшатнулась, будто он был тем, кого я только что увидела на экране.
Он отшатнулся, словно обжёгся, удивленно подняв брови. На его лице медленно проступало осознание. Янтарные глаза сначала сузились, а затем заполнились тяжёлой тенью.