— Твою мать… Идиот, – выдохнул он, словно ругал самого себя. Его голос звучал хрипло и надломленно. — Что же они с тобой делали?..
Он поднял руки в примиряющем жесте, осторожно склонил голову, словно пытаясь показать, что не станет подходить ближе. У меня вырвался смех – истерический, срывающийся на хрип. Этот звук разорвал тишину, наполняя её эхом моей внутренней боли. Смех сдавливал грудь, царапал горло, но я не могла остановиться.
— Всё. Они делали со мной всё, – усмехнулась я, чувствуя, как голос срывается на холодный сарказм. — И не всегда это был один. Знаешь, волки любят играться компанией. Это ведь так… весело. Разве что вредить телу не позволительно. Потому и улучшили меня для выносливости. Землянки ведь после подобных игр не выживают.
Он замер, как будто мои слова ударили сильнее, чем любое оружие. Его взгляд потемнел, а челюсти сжались так, что на скулах проступили напряжённые линии.
— Рыбка… прости, – тихо произнёс он, сделав осторожный шаг вперёд.
Я тут же подняла руку, отрезая его движение. Он остановился, подняв ладони, словно сдаваясь.
— Я не буду тебя касаться. Пока сама не позволишь, – его голос был мягким, почти нежным, но в нём звучала сталь.
Он смотрел мне в глаза, и в этом взгляде не было ни жалости, ни осуждения. Только обещание. И ещё что-то глубокое и тёплое, что заставляло меня одновременно хотеть довериться и снова сбежать. Он подошел ближе и стал рядом. Удивительно но паника понемногу отступила. Будто он брал все на себя ограждая меня от боли. Еще некоторое время я смотрела в око.
— Для чего тебе надо было, чтобы я кого-то узнала? – я взглянула на него, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё дрожало.
— Чтобы знать, кому наносить визит, – ответил он спокойно, с таким тоном, будто речь шла о повседневной задаче.
— Возьми меня с собой, – твёрдо сказала я, сжимая кулаки.
— Нет, – он мотнул головой, его выражение стало непроницаемым. — Ты ещё не готова.
— А когда я буду готова? И буду ли вообще? – я выпрямилась, глядя на него снизу вверх. — Научи меня всему. Стрелять. Драться. Убивать. Я больше не хочу быть жертвой.
Его глаза сверкнули, словно янтарные угли. Лёгкая усмешка тронула его губы, но в ней не было насмешки – только одобрение.
— Охотница... – произнёс он медленно, будто смакуя это слово. Его голос прозвучал мягко, почти бархатно, лаская слух.
От этого прозвища по телу пробежала дрожь. Это было первое слово, которым кто-то окрестил меня не как жертву, а как что-то большее.
— Хорошо. Знание об оружии ты себе скачала, – он кивнул, скрестив руки на груди. Его взгляд задержался на мне, словно оценивая. — Это упростит обучение. Но стрелять ты должна с умом.
— Убивать тоже? – я подняла на него глаза, чувствуя, как холодный комок гнева сворачивается внутри.
— Особенно это, – его голос стал серьёзным, глубоким, словно он говорил о чем-то священном. — Не спеши убивать. Жизнь – это ресурс, и даже у твоих врагов он может быть полезным. Для начала получи от цели информацию, используй её. А после...
Он сделал паузу, затем добавил, его взгляд стал жёстче:
— После можешь и убрать. Но только если это действительно необходимо.
— А к нему когда пойдём? – решимость бурлила во мне, словно огонь, питаемый ненавистью.
— Не лети сломя голову, – его голос был твёрд, почти приказной. На лице мелькнула тень беспокойства. — К нему сложно подобраться. Сейчас я выясняю, где он чаще всего бывает и кого допускает в своё окружение.
— Хочу его прикончить, – прошипела я, чувствуя, как злость разливается по телу, сжимая кулаки до боли в пальцах.
— А станет ли тебе легче? – его янтарные глаза впились в мои, словно пытались вытащить из меня правду, о которой я сама ещё не догадывалась. Он поднял руку, и его палец почти коснулся моего виска, замерев в миллиметре от кожи. Это движение казалось интимным, лишённым угрозы. – Для тебя. Именно для тебя. Изменится ли что-то с его смертью? Внутри.
— Нет, – ответила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Взгляд скользнул в сторону, словно я пыталась убежать от его внимания. — Не изменится. И мне не станет легче. Но эта тварь умрёт. Это уже что-то, – прошептала я, почти сдавленным голосом.
— Сильные слова, – кивнул он, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка одобрения. Губы изогнулись в лёгкой, почти хищной улыбке. — Нужна храбрость, чтобы признаться в подобном самому себе.