Напротив все так же стоял ее письменный стол, заваленный учебниками и тетрадями. Справа, как и раньше, стоял широкий и длинный комод, на котором громоздилось множество бутылочек, скляночек, тюбиков, а также стоял какой-то стакан и две фоторамки. Толя улыбнулся, когда увидел, что в одну из них Лена поместила фото, которое они сделали недавно, когда выбирались в парк аттракционов в областной центр. Лето, солнце, улыбки, мороженое со сладкой газировкой и ощущение, что впереди — целая жизнь, — пожалуй, самые необходимые компоненты для фотографии, которая потом будет греть в холодные дни.
Над комодом висело небольшое круглое зеркало, а рядом с ним — гирлянда, накрученная на гвозди, которые были специально вбиты так, чтобы получалась форма звезды. Над диваном, служившим Лене и кроватью, расположилась еще одна гирлянда. А рядом с кроватью стоял большой дубовый шкаф, который мама Лены выкупила у подруги, продававшей квартиру и переселяющейся в другой регион.
Подойдя к окну, открытому на верхнее проветривание, Толя невольно поежился. Солнце уже почти полностью скрылось за крышей дома напротив. На двор опускались сумерки. Стало прохладнее. Тем не менее с улицы все еще были слышны вопли детей и голоса их родителей, просящие играть в пределах площадки и не выбегать на дорогу.
Облокотившись на подоконник, Толя меланхолично наблюдал за беготней детей и вспоминал, как они с Леной во время летних каникул точно так же гуляли до девяти вечера. А один раз даже до десяти. Мама с папой, конечно, ругались, но тринадцатилетнему Толе было все равно.
Невольно погрузившись в воспоминания, Толя загрустил. Он бы все сейчас отдал за то, чтобы мама снова отругала его за непослушание, а папа за ее спиной угостил бы его чем-нибудь вкусным. Это сейчас Толя понимал, что такое поведение со стороны отца было не слишком порядочным по отношению к маме, а будучи ребенком был безумно счастлив обрести союзника в родителе того же пола, что и он.
Внезапно его обняли сзади чьи-то ледяные руки, пальцы которых легли на его ладони. Толя дернулся и обернулся. Лена посмотрела на него с улыбкой и спросила:
— Чего грустишь, Анатоль? Кстати, тебе не холодно? Я вот очень замерзла. Надо окно закрыть.
Она потянулась к ручке, чтобы закрыть окно, но Толя просто протянул руку и одним быстрым движением захлопнул створку. Голоса людей и стрекот сверчков тут же стихли. Когда они с Леной снова встретились глазами, она улыбнулась и потрепала его по щеке. Она всегда так делала, когда он грустил или дулся на нее.
От прикосновения ее ледяных пальцев Толя нахмурился. Отстранившись, он снял с себя худи и молча протянул Лене. Она удивленно покосилась на него.
— Зачем?
— Надень, — негромко, но с явным упрямством в голосе произнес Толя. Лена отмахнулась:
— Да ладно, чего ты? Щас окно закрыто и комната быстро нагреется…
— Лена. — Его негромкий голос сохранял твердость. — Надень. Пожалуйста.
Поколебавшись, Лена пожала плечами и все же приняла уютное худи, пахнущее его дезодорантом и парфюмом. Толя не удержался от улыбки, когда увидел, как утонув в его кофте, Лена на мгновение блаженно улыбнулась. Она не раз говорила ему, что от него приятно пахнет.
Снова вернувшись к Толе, Лена объявила:
— А я чай нам сделала! — после чего показала на комод, где уже разместились две большие кружки с исходящим из них паром, миска маленьких сушек, которые можно надеть на пальцы словно кольца, вазочка с конфетами и тарелка с пряниками.
Толя хохотнул:
— Фигасе! Елена щедрая душа!
— Что? — закатила глаза Лена и отошла к комоду. — Вообще-то это всем известная русская традиция: если кто-то пришел в гости, надо…
— …накормить, напоить и спать его уложить, — усмехнулся Толя и, на мгновение обняв Лену со спины, потянулся за одной кружкой. Его пальцы легли на Ленины, которые каким-то образом успели завладеть кружкой раньше. Лена обернулась вполоборота, и Толя позволил себе чмокнуть ее в щеку.