– Не-а, никаких там детских-колыбетских, – делано равнодушным тоном ответил Храпун, прижавшись спиной к двери. Флопсон показалось, что он что-то прячет. – Забыли, что ли? Мы самые крутые, самые злые и противные парни во всём городе. И ваши детские-колыбетские мы в глаза никогда не видели!
– А-а-а-а! Крутые, значит? – продолжала Майли, подмигнув Флопсон. – Ну-ну… Про вас тут такие интересные истории рассказывают.
Урчун гордо посмотрел на неё и с довольным видом ответил:
– Разумеется, мы уже вошли в историю! Разве могло быть иначе? Такие крутые парни, как мы, рано или поздно всегда становятся знаменитыми. В отличие от вас, неудачников.
Храпун расплылся в восторженной улыбке.
– Ну и какие истории о нас ходят по городу? – Он нагло уставился на Флопсон. – Давай рассказывай. Что там говорят?
– Ну… Например, в этих историях часто фигурируют ковры, – как бы невзначай обронила Майли.
– О! – прервал её Храпун. – Я не уверен, что хочу слышать эту историю.
– Почему нет? – наивно поинтересовался Фридолин.
– М-м-м-м… Вот и я не пойму почему, – с наигранным изумлением протянула Майли. – Может, потому, что эта история о том, что эти господа сделали с ковром? Или даже не с одним ковром?
– Ты имеешь в виду, что они его описали? – прямо спросил Джек.
– Что? Нет! Да как ты смеешь! – возмутился Храпун.
Тут вмешалась Флопсон.
– У меня возник вопросик, – она окинула хорьков пристальным взглядом. – Что вы делаете тут, у входа в подъезд? Это же дом, где живёт фрау Плюмпух.
– У нас свободная страна, – огрызнулся Урчун. – Где хотим, там и стоим.
– Да, но это всё же несколько странно, не находишь? – не сдавалась Флопсон, переводя взгляд с одного хорька на другого. – Я вот думаю, а действительно ли это совпадение? И главное, я при всём желании не могу понять, зачем вам понадобилось врать, что Тьялле побежал в парк грабить кроликов. Вы же прекрасно знаете, что это неправда.
– Именно! – поддакнул Фридолин. – Мы были в парке и опросили всех кроликов. И те сказали, что Тьялле никогда не был в парке и что их никто не грабил. Вы наврали! А свидетелям нельзя врать, ни при каких обстоятельствах. Это строго наказуемо. Вот.
Джек подошёл к хорькам почти вплотную.
– Вы нас что, за дураков держите? – сурово процедил он.
– Ну, как сказать: – Урчун неуверенно переминался с лапы на лапу.
Тут у Фридолина лопнуло терпение. Бесцеремонно схватив хорька в охапку, он поднял его в воздух и как следует встряхнул.
– Ну-ка быстро признавайся, где Тьялле! – грозно заржал он. – И не вздумай снова врать!
Оказавшись в воздухе, Храпун от неожиданности выпустил из лапы то, что всё это время прятал за спиной. Это была какая-то белая трубка, на конце которой торчал обрезанный палец жёлтой резиновой перчатки.
– Что это? – удивилась Флопсон и потянулась к трубке.
– Не трогать! – крикнул Джек. – Это вещественное доказательство. – Вытащив из рюкзака сверкающий носок, он осторожно поднял с земли загадочный предмет. Несколько секунд он пристально разглядывал его. Потом, сделав театральную паузу, торжественно объявил: – А знаешь, что это такое? Это – гороховое ружьё!
Флопсон застыла от изумления. А Урчун испуганно посмотрел на своего приятеля, который до сих пор болтался в воздухе, и, скорчив страдальческую гримасу, хрипло произнёс:
– Ладно, я признаю свою вину. Мы вас обманули.
От неожиданности Фридолин отпустил Храпуна. Хорёк неуклюже шлёпнулся на землю, но тут же вскочил и принялся потирать ушибленный зад. А Урчун продолжал говорить.
– Мы действительно видели Тьялле. Но он ограбил вовсе не кроликов! – Тут Урчун громко всхлипнул и оглядел всех присутствующих: – Он ограбил нас!
Его нижняя губа выпятилась и задрожала. Казалось, он вот-вот заплачет.
– Поймите, мы просто не могли вам это рассказать, – прошептал он. – Представьте только! Двух самых крутых парней во всём городе обворовал какой-то полосатый тенрек! – Он с мольбой взглянул на Флопсон: – Нам было безумно стыдно признаться в таком позоре.
По рядам полицейских прокатилась волна возбуждённого шёпота.
– Но, по крайней мере, нам удалось забрать у него оружие! – добавил Урчун, взглядом указав на белую трубку.
– Это ложь! – возмущённо закричала Флопсон. Она почти задыхалась от ярости: – Такого просто не может быть!