Вокруг ни души. Только я, он и утекающая сквозь пальцы жизнь.
Неужели всё это из-за меня? Неужели Сергей решил воплотить свои угрозы в реальность? Но откуда? Откуда такие связи? Он ведь был простым фотографом! Нет… я не могла в это поверить, ведь прожила с тем мужчиной целый год, и в то же время ненавидела себя, осуждала, ведь если это его вина, то и моя… Жизнь Волконского ляжет на мои плечи.
Я смотрела на свою руку, залитую кровью, на его бледнеющее лицо, на закрытые глаза, и в голове билась одна мысль: только не умирай. Пожалуйста, только не умирай.
Пелена слёз застилала глаза, но я продолжала давить на рану, продолжала звать на помощь, продолжала молиться всем богам, которых когда-либо знала.
А он лежал неподвижно, и кровь всё текла и текла сквозь мои пальцы…
Глава 10
Утро тянулось бесконечно долго. Я сидела на том же пластиковом стуле, пила уже третий стаканчик автоматного кофе, который был настолько отвратительным, что даже горечь не спасала, и смотрела на дверь реанимации. Медсёстры сновали туда-сюда, поглядывали на меня с сочувствием, но ничего не говорили. А я и не спрашивала. Просто ждала.
Наконец, ближе к одиннадцати, дверь открылась и вышел тот самый врач, который принимал Волконского ночью.
— Перевели в палату, — сказал он, заметив мой умоляющий взгляд. — Третья палата на втором этаже. Но сразу предупреждаю — он ещё слаб, не переутомляйте его. Минут двадцать, не больше.
Я кивнула, вскочила и чуть ли не бегом бросилась к лифту. Сердце колотилось где-то в горле. Он жив. Он в сознании. Сейчас я его увижу.
В палату я заходила с замиранием сердца. Толкнула дверь, сделала шаг, другой — и замерла.
Мужчина лежал на койке, бледный, с капельницей в руке, но глаза были открыты. И смотрели они на меня. Те самые тёмные глаза, в которых сейчас не было ни обычной насмешки, ни холода. Было что-то тёплое. Усталое. И улыбка — слабая, но настоящая.
— Алиса, — выдохнул Дмитрий, и голос его звучал хрипло, но узнаваемо. — А вы совсем не спали. Всю ночь караулили?
Я мотнула головой, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Глупо отрицать очевидное, но признаваться тоже не хотелось.
— Да нет, я только пришла, — соврала я, отводя глаза. — Только что. Узнала, что перевели, и сразу поднялась.
Он усмехнулся. Даже сейчас, с иглой в вене, с бледным лицом и синяками под глазами, он умудрялся усмехаться так, что хотелось провалиться сквозь землю.
— Врачи мне уже всё рассказали, — сказал он. — Как вы ночевали в коридоре. Как отказывались уходить. Как требовали, чтобы вас пустили. Не надо врать, Алиса. Я знаю.
Я промолчала. Опустилась на стул рядом с койкой, сложила руки на коленях и уставилась в пол. Стыдно было невыносимо. За всё — за вчерашнее, за свою глупость, за то, что втянула его в эту историю, за то, что сейчас сижу здесь и не знаю, что говорить.
— Вам не следовало так себя вести, — тихо сказал он. — Сидеть всю ночь в больнице из-за меня…
— А куда мне было идти? — вырвалось у меня горько. — Вы меня уволили. Гостиница для сотрудников мне больше не положена. К подругам идти не с чем. Вот и сидела здесь, убеждалась, что с вами всё в порядке. А потом… — я запнулась, но продолжила: — А потом закажу билет на поезд и уеду к родителям. Из родного города подам на развод. И будь что будет.
Волконский молчал. Смотрел на меня, и в его взгляде было что-то странное — сожаление? Боль? Я не могла понять.
— А как же ваша месть? — спросил он наконец.
Я горько усмехнулась. Месть. Какая теперь месть, когда всё зашло так далеко?
— Какой смысл в мести, если из-за неё страдают невиновные? — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Я этого не хочу. Он уже вам навредил. Родителям угрожает. Дальше только хуже будет. Хватит. Я сдаюсь. Пусть живёт как хочет, лишь бы отстал от всех.
В палате повисла тишина. Я слышала, как тикают где-то часы, как за окном шумит город, как гудит капельница. И своё сердце — гулко, тяжело.
— Алиса, — позвал Дмитрий, и в голосе его появились новые нотки, которые я не могла описать словами. — Это были не люди вашего бывшего. Не он отправил их. Сомневаюсь, что у него достаточно связей, чтобы воплотить свои угрозы в жизнь.
Я замерла. Подняла на мужчину глаза и нахмурилась.
— Что?
— Те, кто напал на меня вчера, — он говорил медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — Это не Сергей их нанял. Это мои… давние приятели. Неприятные люди. Я думал, что все счёты с ними закрыты, но, видимо, ошибался.
Я смотрела на мужчину, не веря собственным ушам. Я ведь корила себя! Думала, что я одна во всём виновата, что это из-за меня он оказался в реанимации… Неужели я действительно была не при чем? Почему тогда Сергей так говорил, словно это его рук дело? Или он даже не понимал, о чём шла речь? Просто пытался запугать меня?