Милый муж, — подумала я, глядя, как он мечется по палате, не зная, куда себя деть, — ты даже не представляешь, какая игра начинается. Ты хотел, чтобы я всё вспомнила? О, я вспомню. Я всё вспомню в самый неподходящий для тебя момент.
— Успокойтесь, — сухо обронила я, наблюдая за ним. — Врач сказал, волнение мне вредно. Если вы действительно мой муж, будьте добры, обеспечьте мне покой.
Он замер, посмотрел на меня с такой болью и надеждой одновременно, что у любой другой женщины сердце дрогнуло бы. Но я больше не та женщина. Ту Алису он убил в своей студии. А эта… эта будет играть по новым правилам.
— Да, конечно, — забормотал он, подхватывая стул и придвигая его обратно к койке. — Я тихо. Я посижу рядом. Можно?
— Дело ваше, — равнодушно пожала я плечом и отвернулась к стене, пряча усмешку.
План созрел. Осталось дождаться подходящего момента и подходящего человека. А в том, что судьба мне его пошлёт, я даже не сомневалась. Такая боль не может остаться неотомщённой. И он, мой дорогой муженёк, скоро узнает, каково это — смотреть на счастье своей половинки с чужим человеком и не иметь права даже возмутиться.
Ведь я же ничего не помню, правда?
Глава 2
Дни, проведенные в больничной палате, растянулись в бесконечность. Белые стены давили, стерильный свет выматывал, а тишина звенела в ушах громче, чем тот злополучный сигнал автомобиля на трассе.
Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась успокоиться. Пыталась заставить себя не думать. Не вспоминать. Выбросить из головы эту проклятую картину: его руки на ней, её растрепанные волосы, диван, этот мерзкий стон. Но чем сильнее я старалась забыть, тем отчетливее проступали детали, словно кто-то внутри меня крутил закольцованное видео на бесконечном повторе.
Я могла бы сказать ему прямо сейчас: «Я помню всё, гадёныш. Подаю на развод». Могла бы собрать вещи и уехать к маме, залечить раны в родном городе, начать новую жизнь. Но что-то внутри, холодное и колючее, останавливало меня. Просто уйти — это слишком легко. Слишком быстро. Он отделается легким испугом, парой месяцев переживаний, а потом найдет себе новую дурочку и будет счастлив.
Нет. Я хочу, чтобы он прочувствовал. Чтобы хлебнул той боли, что досталась мне, сполна.
Судя по тому, как он себя вел, для него тот эпизод в студии был пустяком, мимолетной слабостью, «просто расслабиться». А вот меня потерять он боялся по-настоящему. Это читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде, в той отчаянной заботе, которой он окружил меня с момента моего пробуждения.
Муж приходил каждый день. Каждый божий день, словно по расписанию. Сначала приносил фрукты, потом сок, потом какие-то книги, которые я не просила, потом тёплый плед, потому что «в палатах всегда дует». Он сидел на стуле часами, боясь лишний раз вздохнуть, и смотрел на меня с таким выражением, словно я была хрустальной вазой, которая вот-вот разобьется.
За эти дни он превратился в тень. Под глазами залегли синие круги, щеки впали, рубашка висела на нём мешком, словно похудел за неделю. Он брился, но небрежно, оставляя мелкие порезы на подбородке. Иногда я ловила себя на мысли, что если бы не знала правды, то, наверное, пожалела бы его. Подумала бы: «Какой любящий муж, как переживает за жену».
Но я знала. И жалости не было. Была только ледяная решимость.
Мама звонила каждый вечер. Её голос в трубке дрожал от волнения, и каждый раз, когда я слышала его, внутри что-то надламывалось.
— Доченька, ну как ты? — спрашивала она, и я слышала, как она сдерживает слёзы. — Ты даже не представляешь, как мы с отцом перепугались. Нам этот… Сережа твой позвонил, сказал, что ты в аварию попала. Мы чуть с ума не сошли! Я первым же поездом хотела к тебе, но он сказал, что ты в стабильном состоянии, что нельзя волновать…
— Мам, я в порядке, правда, — успокаивала я её, хотя голос звучал глухо. — Меня скоро выпишут.
— Алиса, доченька, заклинаю тебя, больше никогда не садись за руль в таком состоянии! Ты хоть понимаешь, что могло случиться? — мамин голос срывался. — Врач сказал, ты на встречку вылетела, хорошо, скорость сбросить успела. А если бы нет?
Я молчала. Встречка. Значит, я действительно летела, ничего не соображая.
— Алис, — мама понизила голос, — ты действительно ничего не помнишь? Совсем ничего? Ни аварии, ни того, что было до?
— Помню семью, — ответила я спокойно. — Тебя помню, папу помню. Детство помню, учебу, работу. А его… — я сделала паузу, — мужа своего не помню.