В трубке повисло молчание. Потом мама выдохнула, и в этом выдохе смешались облегчение и тревога.
— Алиса, ты как хочешь поступить? Когда выпишут, куда поедешь? К нему?
— Нет, — ответила я тверже, чем ожидала. — Не хочу я к нему. Не помню я его, мам. Чужой человек. Зачем мне с чужим человеком жить?
— Правильно, дочка, — неожиданно поддержала меня мать. — Я тебе деньги переведу, сколько скажешь. Сними квартиру, поживи одна. Или лучше приезжай к нам, в родной город. Поживешь пока с нами, отдохнёшь от всего. Мы с папой будем только рады. А там, глядишь, и память вернётся, и разберёшься, что к чему.
У меня защипало в глазах. Мама. Родная. Единственный человек, который всегда на моей стороне. Но ехать к родителям — значит сдаться. Значит, признать, что он сломал меня. Нет. Я справлюсь сама. Я должна справиться сама.
— Спасибо, мамуль, — прошептала я. — Я справлюсь. У меня есть работа, есть коллеги. Не волнуйся за меня. Я позвоню, как выпишут, хорошо?
— Хорошо, доченька. Мы с папой тебя очень любим. Береги себя.
Я нажала отбой и долго смотрела в потолок, смаргивая непрошенные слёзы.
С коллегами я тоже общалась. Ольга Павловна звонила каждый день, рассказывала новости, передавала приветы от всего коллектива, обещала, что моё место ждёт меня, сколько бы времени ни понадобилось на восстановление. Она тоже спрашивала про память, и я отвечала то же самое: помню работу, помню ресторан, помню рецепты, а мужа — нет. Странно, да?
Серёжа, конечно, заметил эту странность. И это его грызло.
— Алис, — спросил он однажды вечером, когда медсестра сделала укол и вышла, — а почему ты помнишь всех: маму, папу, Ольгу Павловну, даже поварёнка нового, а меня — нет? Я же твой муж! Ближе человека у тебя не было!
Я посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Он сидел на стуле, сцепив руки в замок, и в глазах его метался страх. Страх потерять контроль над ситуацией.
— Не знаю, — пожала я плечом равнодушно. — Врач говорит, мозг так защищается от стресса. Наверное, с вами связаны какие-то неприятные воспоминания.
Он дёрнулся, словно я ударила его.
— Неприятные? — переспросил он глухо. — Алиса, у нас была годовщина. Первая годовщина свадьбы. Мы собирались отмечать в твоём ресторане, ты сама всё организовала, столик забронировала… Мы только немного повздорили перед этим, по телефону. Из-за ерунды, из-за того, что я допоздна на работе. Ты приревновала, наверное. Но это же не повод всё забывать!
Я мысленно усмехнулась. Повздорили? Из-за ерунды? Как ловко он переписывает историю. Какая талантливая подмена понятий. Измена — это у него теперь «повздорили».
— Не помню, — отрезала я. — Ни ссоры, ни годовщины. И вас не помню.
Он вздохнул так тяжело, словно я приговорила его к казни. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза руками. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри распускается ледяной цветок удовлетворения. Страдай, милый. Страдай. Ты даже не представляешь, как много тебе еще предстоит страдать.
Две недели в больнице пролетели как один долгий, тягучий день. Капельницы, уколы, осмотры, бессонные ночи, в которых я прокручивала планы мести, отбрасывая один за другим, выбирая самый изощрённый. Разговоры с мамой, визиты коллег, вечное присутствие Сергея в палате. Я привыкла к нему, как привыкают к мебели. Он стал частью интерьера — бледный, измученный, молчаливый. Но внутри меня ничего не дрожало. Ни капли жалости. Ни капли тепла.
Наконец наступил день выписки. Я оделась в свежую одежду, которую привезла Ольга Павловна, причесалась перед зеркалом и почувствовала себя почти человеком. Сергей ждал в коридоре, держа в руках пакет с моими вещами и букет белых роз.
— Я вызвал такси, — сказал он осторожно, заглядывая мне в глаза. — Поехали домой. Я приготовил ужин, купил твои любимые фрукты. Посидим тихо, отдохнёшь с дороги.
Я взяла у него цветы, повертела в руках и молча поставила на тумбочку рядом с постом медсестры.
— Спасибо, — сказала я ровно. — Но домой я не поеду.
Он замер. Лицо вытянулось, побледнело ещё сильнее.
— В смысле? Алиса, ты куда? У тебя же нет ничего, вещи твои дома…
— Вещи потом заберу, — перебила я. — Я не хочу жить с вами, Сергей. Я вас не помню. Совсем. Вы для меня чужой человек. И возвращаться в дом к чужому человеку я не собираюсь.
— Но… — он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. — Но я же твой муж! Куда ты пойдёшь? К маме?
— Нет. В ресторане есть гостиница для сотрудников, которые приезжают на стажировку или в командировки. Ольга Павловна уже договорилась, мне выделили номер. Поживу там, пока не вспомню вас, — я сделала ударение на последнем слове, — и пока не смогу снова вам доверять.