— Ну, и что ты умеешь?
Генри не обиделся. Этот парень, похоже, со всеми разговаривал этаким покровительственным тоном.
— Не скажу, что такой же крутой, как вы, но надеюсь, что вы меня научите тому, чего мне недостаёт.
— Например?
— Выносливости, например.
— Ну, этому долго учить.
— Потому я ещё и не научился.
— Что у нас на эту неделю? — поинтересовался Джон.
— Да ничего особенного. У «Соколов» трое «форвардов» в больнице, так нас попросили сделать их работу — взять Коваля.
— Наркоделец, — сказал Джон Генри.
— Джон, я живу в КЗБ.
— И что?
— Я знаю, кто такой Коваль.
— А, ну слава Богу, хоть что-то ты знаешь. Когда это?
— Завтра. Придёт Гаральд и будем разрабатывать операцию.
— А он что-то говорил насчёт того, когда придёт?
— Ты спешишь?
— Нет, есть хочу.
Роб посмотрел на часы.
— Должен сейчас быть. Сказал, что в десять будет. — Что ж, подождём.
— Ты как, пойдёшь с нами или пока со стороны посмотришь? — спросил Джим у Генри.
— Пойду с вами. Хочу попробовать себя в деле.
— Рискуешь, — произнёс Стив.
— Рискую. Но я хочу понять, чего стою.
— Что ж… Дело твое, — сказал Эндрю, поднимаясь. — Джон, можно тебя на минутку? У нас аппарат выдачи кофе не работает, это по твоей части.
Они отошли.
— Джон, ты знаешь, ребята не очень довольны.
— Я вижу.
— Это из-за Микки.
— Из-за Микки?
— Он красивый очень. Они думают, что он пришёл занять его место.
— Это не так. Я очень не хочу, чтобы он занял его место. Я боюсь за него. А сам он туда не полезет. Я же говорил тебе, у него Князь украл старшего брата. Он не очень-то дружелюбно относится к вашему брату.
— Это уладим. Главное — объяснить парням, что память Микки священна и нерушима.
— Но Эндрю, когда-то ведь придётся его заменить.
— Только не надо пытаться объяснить им это сейчас.
— Я и не собираюсь объяснять это им. Я с тобой разговариваю.
— Джон, я сам не могу пока представить себе никого на его месте.
— Эндрю, мне ведь тоже нелегко. Ты знаешь, я относился к Микки не хуже, чем ты.
— Ладно, мы говорили про Генри, по-моему.
— Точно. Есть рациональные предложения?
— Нет. Они должны сами его узнать, понять, кто он такой. Ты только объясни ему, что его щупают, чтобы он не повёл себя неправильно.
— Он не дурак, Эндрю.
Тем временем в «гостиной», как они её называли, завязался неторопливый разговор. В него явно приглашали Генри.
— Ходил вчера к психологу, — неспешно начал Роб, — он сказал, что мне пора в отпуск.
— Если слушать всех психологов, — мрачно заявил Коул, — то нам всем пора в отпуск. — И, повернувшись к Генри: — Ты знаешь его?
— Колса? Конечно. Мужик умный, но больно уж флегматичный.
— Ага, — лениво вставил Эрик, — он так о нас всех заботится, что иногда забывает, что нам дело делать надо. А как начнет вопросы свои дурацкие задавать… «Зачем ты сюда пришел?» Не знаешь, что и ответить. Вот ты, например, зачем сюда пришел?
— Я? — Генри задумался и, тщательно подбирая слова, сказал: — Я живу в КЗБ. Про нас говорят, что мы сами и есть преступность, но никто не защищает нас, кроме нас самих, а когда мы защищаемся, обвиняют нас в противозаконных действиях. Мой брат оказался бессилен против воли тех, кто богаче и, значит, сильнее. В полиции нас не стали даже слушать. Едва научившись ходить, я познал, что такое ненависть, но так и не смог понять
ее. Причины, конечно, есть, но сейчас… Столько лет прошло… Но они не
могут принять нас. Мы должны сами заявлять про себя и отстаивать свои права. Но мы никогда не сможем этого сделать, пока больше половины преступников будут иметь тёмные волосы. И оттого наша первая задача — справиться с этим. В КЗБ меня научили ненавидеть, но ни к кому я не питал большей ненависти, чем к тому парню, который убил моего брата. И поэтому я здесь. Я не хочу, чтобы подонки убивали людей. И я не хочу, что слово «подонок» ассоциировалось у всех с нами.