Мы с Пешиенс и Пруденс едва успели зайти в свою келью, и даже не начали читать вечернюю молитву, когда дверь распахнулась, и на пороге возникла настоятельница, в сопровождении невозмутимых Эдит и Линды.
- Идем со мной, Силента, - велела она. – Наш гость выбрал тебя.
Судя по тому, что настоятельница пришла с тяжелой пехотой в лице Эдит и Линды, она не рассчитывала, что я соглашусь пойти к «гостю» по доброй воле. Но я пошла к ней навстречу, не выразив ни недовольства, ни страха.
- Почему ей повезло? – шепотом простонала мне вслед Пешиенс.
Настоятельница посматривала на меня с подозрением, но я послушно прошла вслед за ней до северного крыла, где находились комнаты для особых гостей. Пешиенс взахлеб рассказывала, что там мягкие перины и простыни из тончайшего льна. И что на стене висит разноцветный ковер, а окна выходят на реку, и кажется, будто ты в раю.
У меня были другие представления о рае, а сейчас особая комната представлялась мне чем-то сродни аду. Но я была намерена отстоять себя, пусть даже ценой жизни.
- Надеюсь, ты одумалась и проявишь благоразумие, - сказала настоятельница перед тем, как отправить меня в комнату, где ждал гость.
- Несомненно, - заверила я ее. – Порка прекрасно располагает к благоразумию.
Двери комнаты открылись, я переступила порог, и двери закрылись. Я находилась в небольшой комнате, обставленной довольно бедно, но простолюдинке, вроде Пешиенс, это и в самом деле могло показаться несказанной роскошью. В стенной нише тускло горел светильник, а на постели сидел мужчина в широкополой войлочной шапке.
Я подождала, пока в коридоре затихнут шаги моих тюремщиц, а потом сказала негромко, но веско:
- Если вы человек чести, то не притронетесь к женщине, которая оказалась в этом ужасном месте не по своей воле. Помогите мне, и небеса щедро отблагодарят вас за благородный поступок.
Мужчина поднялся мне навстречу и снял шапку.
- Жозеф?! – ахнула я, отступая и прижимаясь к двери спиной. – Как ты здесь оказался?
- Узнал, что ты здесь – и приехал, - сказал он. – Печально, что ты оказалась здесь, Ди.
- И опять не по своей воле, - усмехнулась я, хотя мне стало по-настоящему страшно. – Имей в виду, если посмеешь дотронуться до меня, я выцарапаю тебе глаза. А когда король узнает о твоем поведении…
- Его величество под арестом, - перебил он меня. – И вряд ли окажется на свободе.
Сердце мое забилось, но я постаралась сохранять хладнокровие.
- Он здоров? – спросила я холодно. – Ты видел его? Ты ведь его камердинер.
- Нет, не видел, - Жозеф подошел к нише и загасил светильник. – К нему никого не пускают, а в столице торопятся с коронацией наследного принца.
- Значит, мятеж – дело рук его высочества? – сказала я презрительно. – Не дождался, когда отец передаст ему власть по закону, решил идти потайными дорожками. А зачем ты гасишь свет? Я же сказала, что не позволю тебе…
- Когда выйдешь из монастыря, - сказал Жозеф, подойдя ко мне вплотную и понизив голос, - свернешь вправо. Там будет ручей, пойдешь вниз по течению. Тебя ждут и проводят до границы.
- Что?.. – я потеряла дар речи, а Жозеф уже снимал камзол и штаны, жестом предлагая мне переодеться.
- Ты приехал, чтобы помочь мне бежать? – я все еще не могла осознать этого.
- Я виноват перед тобой, - сказал он, подтаскивая мне сапоги. – Вот, пытаюсь загладить вину. К тому же, хочу заслужить благодарность небес, как ты сама сказала. Переоденься, а потом надо разыграть маленькое представление.
- Представление? – я никак не могла поверить ему. Вдруг он решил избавиться от меня каким-то хитрым способом? Я выйду из монастыря (если выйду), а там меня поджидают головорезы. Хотя… что стоило ему прирезать меня прямо здесь? Когда мы одни?..
- Переодевайся, - он почти силой стащил с меня рубашку и втиснул в камзол.
- А ты? – только и спросила я.
- А что они со мной сделают? – он передернул плечами. – Наложат епитимью и отпустят.
Я не стала играть в благородство и быстро натянула штаны. Сапоги оказались мне велики пальца на четыре, но если не бежать, то вполне сойдет.
- Кто будет ждать меня? – спросила я, застегивая пуговицы камзола до самого горла.
- Сэр Стефан и его люди, - Жозеф достал нож и проколол в ремне дырку, чтобы с меня не сваливались штаны, слишком широкие в поясе.