Он кусал губы, и по лихорадочному блеску глаз я понимала, как борются в его душе человек и зверь.
- Нет, - сказал он, наконец. – Этого я не могу сделать. Не могу отпустить вас от себя.
Я уже ощущала его страсть через тонкую ткань набедренной повязки. Он хотел меня, и сдерживался с трудом, но предоставлял последний шанс для бегства:
- За вас говорит обида. Завтра вы будете чувствовать и думать по-другому. Расстанемся сегодня, поговорим завтра.
Наверное, так бы все и произошло – завтра я бы уже остыла и снова заледенела, переживая предательство близких. Но сейчас во мне разгорался безумный, разрушительный огонь. Он сжигал прежнюю Диану - всю, до последней частички, но из этого пламени, как птица Феникс, рождалась другая Диана… И сейчас я приветствовала ее рождение с радостью – со злой, но радостью. И я не желала отступать, выжидать и думать. Нет, только не думать!.. Пусть сегодня Диана будет безумна!.. Безумцам проще падать в пропасть.
- Я говорила, что ваша любовь принесет мне горе, - сказала я. – Так и получилось. Но теперь хочу получить от вашей любви выгоду. Помните: я с вами лишь по ненависти и расчету. Я не люблю вас и говорю об этом честно.
- Не люби меня,- сказал он, глядя на мои губы, - просто будь со мной.
Его обнаженная грудь прижималась к моей груди, и мне было жарко, как будто солнце взяло меня в объятия. Я освободила руки и обняла его за шею, запустив пальцы в волосы. Нагретый солнцем мох… Да, к этим волосам приятно прикасаться. Приятно поглаживать их. И прижиматься к нему тоже приятно, чувствуя себя в его объятиях такой беззащитной, хрупкой, такой… драгоценной.
- У меня несколько условий, - я старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал, словно бы мне ничуть не страшно, словно всё идет так, как я задумала. - Я стану вашей любовницей, только через месяц вы отпустите меня и…
- Нет, - отвечает он спокойно. – Месяца мало.
- Два месяца…
- Нет.
- Полгода…
Он отрицательно покачал головой.
- Год – это слишком много! – воскликнула я.
- Я не отпущу тебя, - повторил он. – Если потребуется – запру. Об остальном можешь просить.
Я стиснула зубы, чтобы сдержать нервный смех, который так и рвался наружу, и сдалась:
- Тогда другие условия, - процедила я. – Прошение на развод. Вы поддержите меня в этом. Я знаю, стоит вам пожелать – и меня разведут с лордом Вереем сразу же.
- Ты и правда этого хочешь? – он провел ладонью по моей спине, а потом его рука легла на мой затылок, снимая с меня золотую сетку, высвобождая локоны. – Пока ты замужем, ты защищена от сплетен, если понесешь.
- Меня уже ничто не спасет от сплетен, - возразила я. – Даже заточение в монастыре. Я до сих пор не забеременела – надеюсь, я бесплодна, и бастардов от вас не будет.
- А если родится ребенок? – спросил он тихо.
- Тем хуже для него, - отрезала я, тут же пожалев о резких словах.
Конечно, судьба моих возможных детей не была для меня безразличной. Но я не желала выказывать слабости. Я решила быть холодной, расчетливой, жестокой – значит, все слабости прочь.
- Хорошо, - согласился он. – Обещаю поддержать твое прошение. Что-то еще?
- Да. Я хочу, чтобы всех Вереев – и леди Элишу с ее мужем, удалили в провинцию, запретив возвращаться в столицу под страхом смертной казни. Пусть будет какая-нибудь глухая горная деревня. Пусть их лишат всех земель, привилегий, пусть отберут все – до самой последней монетки. Пусть заберут ваши мне подарки, которые леди Бригитта присвоила. Жемчужное ожерелье, золотой игольник… Я потом составлю список. Из замка Верей должны вывезти мебель, ценности, провиант – я желаю пожертвовать это богадельням и приютам. Это проклятое богатство, от него не будет добра никому. Только бог сможет очистить его, поэтому пусть раздадут бедным. Птицу, коров, овец – пусть всё раздадут, - я помедлила и добавила: - кроме лошадей и собак. Лошадей велите доставить в королевскую конюшню, они будут мои.
- А что с собаками? – спросил король, оглаживая мои плечи, лаская шею, проводя кончиками пальцев вдоль позвоночника.