Молодой охотник не спал уже некоторое время, с того момента, как рыбак решил его разбудить, но лежал с закрытыми глазами, пытаясь хоть на пару секунд задержаться в той сладостной дрёме, в которой ему грезились Мирека без платья лежащая в его кровати. Странно, но Хасл всегда просыпался в тот момент, когда что-то вот-вот могло помешать его сну, без разницы, будто то Микке, решивший сыграть с ним шутку, или птица, собирающаяся через секунду шумно взлететь. Об этой его особенности знал только отец. Вернее, благодаря отцу о ней не знал никто: когда Хасл рассказал ему о своей манере пробуждаться, он строго запретил говорить об этом кому бы то ни было.
— Большую часть времени ты среди друзей, — пояснил отец. — Но когда-нибудь может оказаться так, что рядом окажется враг, и, возможно, он решит подстроить тебе ловушку во сне или вообще попробует убить, и ему будет невдомёк, что ты уже не спишь и готовишь ловушку ему.
Пока никто убить Хасла не пытался, но совета отца он никогда не забывал.
— Кого ещё будить? — шёпотом спросил он, зевая. Время, кажется, уже перевалило за полночь, значит, он спал часа четыре.
— Никого. Мне сегодня не спится. С возрастом после волнений засыпать становится всё сложнее.
— А.
Охотник и старик уселись у пустого дверного проёма приютившей их развалюхи.
— Кажется, что совсем не хочешь спать, а назавтра весь день мучаешься. — Эзмел какое-то время помолчал, а после горько усмехнулся. — Но, возможно, завтра нам придётся позвать Друга, и, если наступит моя очередь, спать мне больше никогда не придётся.
— Никто не знает, что бывает с теми, кого уводил Друг.
— Кроме того, что они никогда не возвращаются.
Теперь настала очередь горько усмехаться Хаслу.
— Наверное, поэтому мой отец плакал, валялся у него в коленях и просил пощадить.
Какое-то время Эзмел молчал, но после паузы всё же осторожно произнёс:
— Думаешь, лучше бы он взбесился, как Ульме?
— Ульме был трусом, всегда. Мой отец — нет. К тому же, Ульме даже не дождался прихода Учителя.
— Я видел людей, которые вели себя и похуже, когда Учитель призывал их. Один даже пытался напасть на него, но это было очень давно, двадцать три года назад.
— Не скажу, что это меня сильно успокоило.
— Тебя и не должно. Это был твой дед.
— Никому об этом не рассказывай.
— Я и не рассказываю. Ни я, ни Хоркле, ни Викле. Друг, определённо, благо для людей, без него нас давным-давно пожрал бы Серый Зверь, или какое-нибудь древнее зло вырвалось бы из Бергатта, и кто знает, что ещё могло остаться в Шранкте. Но, на самом деле, никому не хочется уходить с Другом. Здесь слишком много дел — дети, внуки, работа, друзья… те, что не успели уйти. Тебе проще, ты молод, те, кто покинули нас вместе с Другом, для тебя лишь полузнакомые старики.
Хасл не знал, что ответить, поэтому промолчал, так ему всегда советовал отец. Но ночь была слишком тихой и спокойной, а его гнело любопытство.
— Ты говорил, что отец с Викле поссорились из-за женщины.
— Зря я это сказал, — прямо ответил Эзмел. — Но раз я уже проболтался об этом, а ты спрашиваешь, я должен всё рассказать до конца. Слушай, и думай, как бы не сделать так же плохо.
Твой отец старше Викле на четыре года, но так уж вышло, что им нравилась одна девушка, а она была ещё на год младше Викле. Варл уже тогда был умным и удачливым человеком, я, откровенно говоря, тогда разве в рот ему не смотрел, да и многие из молодых — тоже. Но когда дело доходило до Миреки, ему как будто мозги отшибало. Потому что сама она отвечала на ухаживания Викле, а от отца твоего не приняла ни одного подарка. Ему это очень сильно не нравилось, а Викле, которого как хуторянина и так никто не любил, ему не нравился ещё больше.
Хорошо это кончиться не могло. Оно и не кончилось. Не знаю точно, как было дело, знаю только итог. Твой дед, кстати, тоже Хасл, и родители девки сговорились выдать её замуж за Варла, чтобы та не ушла на хутор. На следующий день после третьего Йоля кто-то так отлупил Викле, что тот на сватанья не появился, а Варл насильно взял в жёны Миреку. Через четыре дня бедняжка повесилась. На отца твоего потом ещё года два страшно было смотреть, как он переживал… но случилось и ещё кое-что.
На следующий Йоль после свадьбы Викле и семья девки всё рассказали Другу, да ещё и выставили так, что кругом виноваты только Варл и Хасл. Друг очень сильно разгневался, но сразу наказывать никого не стал, сказав только, что тот день, когда он заберёт их к себе, они запомнят надолго. Потому твой отец и боялся уходить с Другом.