А с горожанами могильщик, конечно.
Хасл угрюмо взглянул на чёрную фигуру чужака. Тот был абсолютно спокоен. Кажется, его совершенно не волновали их проблемы. Но в этом случае он мог бы спокойно сходить в Бергатт за добычей и смотать удочки, пока среди людей неразбериха. Вместо этого он вытащил почти мёртвых охотников из дыма и, кажется, никуда не собирался уходить.
Кроме того, Велион растолкал едва отошедшего от отравления (и воспоминаний) Хасла и буквально выволок на улицу.
— Ты теперь в ответе за них, — сказал могильщик. — Если ты сейчас не сможешь взять власть в свои руки, вы трупы. Мы с тобой — в первую очередь.
Он был прав. Но… что мог Хасл?
Охотник оглядел стоящих под ливнем людей. На их лицах нет ничего кроме страха и отчаянья. Даже мужчины выглядели потерянными.
Друг покинул их. Микке, пришедший в себя сильно раньше Хасла, потрудился донести эту полуправдивую весть до каждого. Несколько человек погибли. Три дома сгорели. Скот пал. Урожай сгнил.
У них нет ни одного шанса…
Хасл до хруста стиснул зубы. Нет, минимум один есть.
— Слушайте меня, люди! — громко сказал он, привлекая внимание всех, кто мог и готов был слушать. — Слушайте меня! Настали плохие времена для нас. Не буду скрывать, один из виновников этого — я сам. Но сейчас… сейчас только я могу спасти вас.
Словно сами боги пробудили мне Дар, когда Друг сошёл с ума и бросил нас ради хуторян. Нас, тех, кого он по собственным словам защищал всю жизнь. Он предал собственные правила, перестал быть для нас Другом. И в этот страшный момент словно сами боги послали к нам чужака, могильщика, который решил помогать нам. Чужака, который уже убил зверя, насланного на нас тем, кого мы считали своим защитником. Чужака, не единожды спасшего мою жизнь, а сегодня и жизнь Микке.
Мой отец когда-то пытался убить Урмеру. К своему сожалению я вспомнил это слишком поздно. Многие из вас помнят его. Помнят, как он уходил вместе с Урмеру, как плакал и молил о пощаде. Я впервые не виню его за это. Мой отец знал, что ожидает его в Башне, и его судьба куда тяжелее, чем даже наша. Но многие из вас помнят и другое о Варле. Все говорили, что лучшего охотника и лучшего человека не сыскать среди горожан. Он ненавидел хуторян и Друга всей своей душой. И впервые я понимаю, насколько он был прав.
Они называют нас грязеедами. Плюют на нас со своих стен. Презрительно бросают подачки — хлебные крохи, подкидывают работу, когда сами не хотят марать руки. Этому придёт конец. Другу и хуторянам. Раз тот, кто называл себя Учителем, решить убить всех нас, у нас нет другого выхода, кроме как защищаться.
Сегодня я схожу к пастухам. Вместе мы убьём каждого хуторянина. Каждого, кто не откажется от Викле и Друга, каждого кто откажется присоединиться к нам и жить в городе. Каждого горожанина, кто примкнул к этим предателям. Каждого, кто бросил свои семьи ради краюхи хлеба!
— Ты лжёшь! — крикнула одна из женщин. — Наши мужья не бросали нас! Они ушли, чтобы бороться только против тебя и чужака! Друг был с нами всегда! А ты предатель! И сын предателя!
— Это ты лжёшь! — рявкнул Хасл, брызжа слюной. — Или ты думаешь, что для тебя найдётся еда после следующего Йоля? Наш урожай погиб! Все мы умрём от голода! Еда осталась только на хуторе, и нам не остаётся ничего другого, кроме как забрать её у предателей. Если этого не понял твой муж, что же взять с тебя?
— Даже если твой муж тебя не бросал, — с ухмылкой просипел Велион севшим от кашля голосом, — что-то он не торопится забирать тебя к себе. Хуторяне используют его, чтобы убить меня и Хасла, как ты и говоришь, это полная правда. А потом выбросят за стены, и вы сдохнете с голода, как и все остальные. Или ты думаешь, что они по доброте душевной пустят всех голодающих к себе и накормят?
— Чужак прав, — кивнул Хасл. — Только вам сейчас решать жить или умереть. Или хотя бы умереть не на коленях, вымаливая еду у Викле.
— На хрен хуторян! — рыкнул один из рыбаков.
— Кому они сдались, эти ублюдки! — взвизгнула одна из женщин, толкая жену каменщика. — Всегда жрали хлеб, а нам ни крошки не давали!
— Всех убьём!
— Эти свиньи даже не настоящие люди.