— Конечно. И не только слышал, но часто вижу подтверждение этому, — сказал Юрий.
— Вот и хорошо, давайте на этом примере разберемся. Вы уверены, что такие разногласия между поколениями существуют?
— Да. Я уже сказал, что часто встречаю подтверждение этому.
— Пожалуйста, давайте примеры.
— Примеров полно.
— Это вообще, а конкретно?
— Ну вот хотя бы с этими песнями. Старики не понимают нас. Называют стилягами. А мы просто лучше их чувствуем новое.
— Теперь я вам приведу пример. На тысячах строек, на заводах, в учреждениях, в институтах, в армии отцы и дети делают одно общее дело, и никаких разногласий между ними нет. Что вы можете возразить?
Голубев пожал плечами, он не мог так сразу подобрать веское возражение.
— Давайте я вам помогу, — улыбаясь, предложил замполит.
Юрий с недоумением посмотрел на него: «Любопытно, как он хочет мне помочь?»
— Попробуйте, — согласился Юрий.
— Вы говорили, что старики не понимают молодых людей, брюзжат, ругают их, считают чуть ли не отступниками от революционной веры.
— Да, говорил!
— Ну вот и настаивайте на этом. Юра улыбнулся:
— Спасибо за помощь.
Теперь улыбнулся Колыбельников:
— Не спешите благодарить. Слушайте внимательно и честно отвечайте. Сколько таких молодых людей, о которых говорите вы?
— Много.
Колыбельников опять поддержал:
— Тысячи. В каждом городе есть сомнительные компании. А сколько тех, о которых говорил я?
— Очень много.
— Миллионы. Десятки миллионов. Вот так, Юрий, и подсунули вам теорию о противоречии поколений. Нашим врагам дружный труд представителей младшего и старшего поколений против шерсти, они его видеть не хотят, потому что он укрепляет наше общество. А вот одиночки, накипь в круговороте нашей жизни, им нужны. Зачем? Чтобы перессорить эти поколения. Втянуть их в дискуссии, внести разлад, недоверие. Расколоть! А вы слушаете передачи «Голоса Америки» и млеете от умиления: ведь правду говорит! Есть противоречия с предками! Есть: вчера отец содрал с Витьки клеш и надавал ремнем по заднему месту за то, что в семнадцать лет пристрастился к спиртному, а Кольке мать ночью остригла машинкой длинные волосы, а Веркин отец выбросил магнитофон с шестого этажа, потому что уроки не делает, меломанкой стала. Вот и все ваши разногласия.
Долго еще говорил замполит с солдатом. Вечером вышли они из штаба. Колыбельников чувствовал себя утомленным, но усталость эта была приятной. Поглядывая на Юрия со стороны, замполит думал: «Толковый парень. Такому тем более надо помочь. Когда шелуха с него слетит, он очень убедительно будет отстаивать наши позиции».
Была суббота; из клуба и из репродукторов, развешенных во дворе, доносилась музыка. Замполит хотел отпустить Голубева, но музыка вдруг прервалась, и по радио зазвучали стихи. Иван Петрович делал вид, что дышит свежим воздухом после духоты в кабинете, и с любопытством посматривал на Голубева — как он отнесется к стихам? Юрий даже не заметил перемены в радиотрансляции, он думал о чем–то своем, ждал, когда ему позволят уйти. Колыбельников окинул взором полковой двор: никто не обращал внимания на передачу. Никто не поспешил к репродуктору, не повернул голову к алюминиевому колоколу на столбе. Даже поэт Голубев, слух у которого к стихам должен был быть особенно чуток, и то ухом не повел. «Не сработала моя стратегия, — с огорчением подумал Иван Петрович. — Чем же вас пронять, молодые люди? Чем заинтересовать? Как найти путь к вашему вниманию? Не так, видно, надо. Не ту воду требует огонь!»
Отпустив Голубева, Колыбельников задумался над неудачей со стихами. В конце концов он пришел к выводу: стихи подобрал хорошие, они не произвели впечатления потому, что солдаты просто их не слушали. Надо привлечь внимание людей, заинтересовать, а потом уж стихи сделают свое дело.
Замполит пошел в клуб, отыскал его начальника. Бобриков был мастер на все руки. Он все делал сам: и рисовал, и лозунги писал, и хором руководил, и стихи вот читал, и, если отсутствовал киномеханик, фильмы крутил. Бобриков, румяный, взволнованный, еще не остыв после декламации у микрофона, подошел к замполиту с надеждой услышать похвалу за стихи, которые читал, как ему казалось, очень проникновенно. Однако, увидев мрачное лицо майора, с досадой подумал: «Опять не угодил!»